— Я хочу, чтобы мой отец смог гордиться мной, — просто отвечает Трандуил, но этого достаточно им обоим.
Комментарий к Мы шагнем через огонь
Отзывы приветствуются, автор бродит где-то между состоянием апатии, истерии и бешенства, а по тому умирает. От скуки.
========== Через боль, через страх ==========
Каждый год в тебе что-то умирает, когда с деревьев опадают листья, а их голые ветки беззащитно качаются на ветру в холодном зимнем свете. Но ты знаешь, что весна обязательно придёт, так же, как ты уверен, замёрзшая река снова освободится ото льда. Но когда холодные дожди лили не переставая и убивали весну, казалось, будто ни за что загублена молодая жизнь. Впрочем, в те дни весна в конце концов всегда наступала, но было страшно, что она могла и не прийти…
Эрнест Хемингуэй
Кровью сверкает алый свет заходящего солнца на острие клинка. Трандуил криво усмехается, качая головой. До чего странный выдался день. Странный день, странный год, странное столетие. И неприлично сильно раздражающая компания. Гномы. Отвратительно.
Мысли в голове путаются в диковинной пляске, но он лишь устало вздыхает, в рассеянности оттирая капли черной орочьей крови с лица. Ошибка; это — одна непозволительно огромная ошибка и ничто более, — стучит в висках набатом. Но разве есть в том смысл? Это уже свершилось, он уже позволил втянуть себя и свой народ в очередную войну. Войну, что все еще может стать для Эрин Гален концом.
Неоправданный риск и величайшая глупость с его стороны. Но на одно краткое мгновение чувства и, что важнее, воспоминания, что, как Трандуил давно привык считать, сколько лет уж надежно похоронены были, взяли верх, лавиной обрушившись на прочные стены логики и холодного расчета, им выстроенные несколько тысячелетий назад.
Можно сколько угодно рисковать собственной жизнью — в определенных пределах разумного, конечно — но никогда нельзя под удар ставить свой народ и королевство. Королям же и вовсе, как он имел неосторожность на краткий миг позабыть, жизнь свою под удар ставить также не пристало. По этикету не положено.
Особенно, когда судьба единственного наследника представляется весьма туманно и настоящее местонахождение его и совершенно не известно. Эта мысль горькой иглой боли пронзает его старое сердце, выбивая на мгновение почву из-под ног. Он не может позволить себе потерять еще и Леголаса, нет, кого угодно, но только не его. Леголаса — нельзя. Нет, нет и еще раз нет. Его сыну умирать попросту нельзя, как, впрочем, нельзя и вот так вот исчезать.
Трандуил, по правде сказать, и сам толком не знает, зачем же ему это. Уж точно не ради сокровищ драконьих — не только ради них одних — не настолько он и мелочен в конце то концов. Он никак не может понять того странного чувства, внезапно вскружившего голову.
Причиной тому был Торин Дубощит, как ни горько признавать. Его приход словно развеял тяжелую дымку морока, став легким летним ветерком, одним своим порывом ненароком изменив ход истории. Гномы не эльфы, как никогда и не были хоть чуть похожи. Другие, иные, более настоящие — как вдруг полыхнула мысль при той их диковинной встрече.
Нет в них и тени той размеренности, степенности и извечного эльфийского равнодушия, показного иль истинного — Трандуил так до сих пор и не разобрался. Легко потерять к жизни всякий интерес, безнадежно утонув в покрытых золотым налетом пучинах времени, когда впереди без малого вечность; и сложно оставаться хладнокровным, впустую убивая года на молчаливое созерцание звезд да небес, как любили делать века назад, когда жизни отмерен точный срок.
Бессмертие Старших Детей никогда не сравнить с долгой, но конец все же имеющей, жизнью народа, волею Аулэ, да забавой случая, созданного. Нет, то иное.
Жить ведь тоже нужно уметь. Уметь забывать и помнить, уметь просто отпускать и держаться. Сам же он давно запутался в бесконечно быстром течении веков, напрочь позабыв все даты и сроки — нужды в том как не было никогда, не возникло и теперь.
Трандуил жил. Жил своим народом и королевством, жил только разгорающейся судьбою сына и непрекращающимися войнами за свободу, жил тенями прежней войны и отблесками мира будущего, что увидеть ему самому едва ли было суждено. Просто жил, с трудом балансируя на тонкой грани меж жизнью истинной и заурядным существованием. Жил по всем правилам, порядкам и традициям, играя роль идеального короля для лесного народа, каким его всегда хотели видеть.
Эльфийским принцам нечасто удается стать королями, и то, быть может, к лучшему, но задумываясь о том долгими вечерами, пропитанными пряным ароматом вина, на языке чистой кровью отдающего, да треском огня в камине, что слишком уж часто ему, по юности желали короны. Помнится, мать, когда-то же невозможного давно, будто в другой жизни, любила вплетать сыну в волосы пышные цветы с полей Дориата, на манер королевского венца; подолгу, словно забывшись, смотрел на него и король Тингол, хмуро, горько и тошнотворно устало.