Я улыбнулся безумию своего суждения, лицевые мышцы напомнили о себе каждая и весьма злобно, но я вытерпел и этот новый виток агрессии, а потом сквозь грохот, который создавала истерически бьющаяся в жилах кровь, долетел звук шагов, слабых почти невесомых, различимых лишь чутким вампирским ухом. Я потянул носом воздух — девчонка. Мало мне внутренних чудовищ, тут ещё внешнее тащится. Когда уже родители займутся приведением к должному ординару того, что произвели на свет?
Дверь спальни у меня как всегда осталась настежь распахнутой, так что и нужды вежливо стучать в неё не возникло. Девочка задержалась на пороге, вглядываясь в полумрак, а потом решительно вошла. В моей футболке, которая на ней сидела как платье, и босиком выглядела она забавно. Ножки тонкие и крепенькие одновременно торчали из-под подола.
— Чего тебе? — спросил я.
Звук моего голоса не иначе подсказал мелкой, что я не сплю, значит, она вправе меня тиранить, потому что она уже гораздо решительнее протопала к постели и остановилась рядом.
— Тебе плохо.
— Я в курсе, знаешь ли.
Вентиляция в спальне работала на полную катушку, мне казалось, что прохладный воздух облегчит страдания, но человеку сквозняк мог причинить вред, потому я выключил свежий ветер и сказал сердито, с трудом заставляя измученные челюсти двигаться в нужном режиме:
— Холодно здесь, заберись с ногами в кресло.
Она, на удивление, сразу послушалась, завернулась в плед, который я не помню уже когда и зачем бросил на спинку. Заговорила с тихим вздохом и взрослыми интонациями, которые звучали не то дико, не то смешно, учитывая прочие обстоятельства:
— Ты не думай, что раз я маленькая, то ничего не понимаю. Я многое видела, и то, что с тобой происходит — тоже. Раньше только у людей, но ведь и ты был когда-то человеком.
— Шла бы ты к родителям! — сказал я. — Проснутся нечаянно, увидят, что тебя нет, найдут несовершеннолетнюю девочку в спальне взрослого вампира-мужчины и прибьют нас обоих. Это ты понимаешь?
Она уверенно мотнула головой:
— Ты меня не обидишь, не старайся напугать, я не струшу, просто хочу помочь. Мне очень страшно за тебя, я видела, до чего доходят люди, когда у них нет дозы.
— Реально? А папе с мамой не приходило в голову, что зрелище это не для детских глаз?
Она хитро усмехнулась:
— Так не всё же рассказывают родителям.
Ну а чего иного я ожидал?
— Мелкий монстр!
— Ладно, ты тоже не слишком крупный!
Значит, то что оба мы — чудовища, её не волнует. Детскость и взрослость сплетались в причудливый венок, я от души пожалел её родителей.
— Ты меня защитил от тех плохих людей на Горке, а теперь тебе надо защититься от самого себя. Я не всегда знаю, что я могу, а чего нет, я просто сказать хочу.
— Ну, говори.
— Не думай, что вот один раз ты снова примешь это снадобье, просто чтобы на какое-то время стало легче, захочешь решить все дела и подготовиться к борьбе, а потом больше — никогда не повторишь. Так не бывает.
— Ты мои мысли что ли читаешь, нехорошая девочка?
— А и читать не надо! — ответила она опять со взрослой серьёзностью. — все одинаково думают. И ты. Только это неправильно. Нельзя поддаваться. Тут или вообще ни разу не притронешься к этому, или оно возьмёт тебя насовсем.
Вот ни от кого бы не стерпел поучений, не тот у меня нрав. Я готов мириться с чужими правилами, с чужими мнениями пока меня непосредственно не коснётся. Самому казалось странным, что слушаю мелкую девчонку, разговариваю с ней как со большой — и ничего. Быть может, дело заключалось в том, что она монстр, я монстр — где-то когда-то мы с ней существовали на равных. Две параллельные, но одинаково двинутые вселенные.
— Не поддавайся, Джеральд.
— Мне очень больно, — признался я, и ничего, легко далось.
— Это обязательно пройдёт, — убеждённо сказала девочка. — Когда твой яд поймёт, что ты сильнее него, он сам сдохнет.
Мне показалось, что потихоньку схожу с ума. На фоне терзавших меня мучений этот диалог казался полным бредом, и в тоже время я ведь в него втянулся и почти поверил, что человеческий ребёнок точно знает самую важную в данный момент истину. Боль отступит, если я удержу позицию. Так ведь всегда бывает, кто-то один просто обязан победить в любой войне. Да, я не слишком интересовался итогами человеческих сражений, поскольку всегда находилась сторона, готовая оплачивать мои услуги, но свои битвы знал назубок и внимательно изучал каждую, чтобы не допустить ошибок в следующей схватке.
Я вновь подумал о том, что себе могу простить слабость по доброте душевной, но команда этого не поймёт. Они привыкли видеть меня сильным, рассудительным и надёжным. Ради тех, кто до сих пор в меня верит, я должен терпеть боль и ждать избавления. Капитан проклятого рейдера и тот не счёл бы достойным противником нынешнего растёкшегося сиропом Джеральда. Я подумал об этом и вот теперь стало действительно стыдно. Можно иногда надеяться на снисхождение друзей, но враги подлинно показывают нашу прочность на излом. К их мнению следует прислушиваться с особым вниманием.
