На третий или четвёртый подход, догадавшись заглянуть себе в глаза, я испугался по-настоящему. Я увидел ужас и растерянность — слабости, что прежде мне и не снились. Там, в глубине зрачков я уже не жил — я струсил и сдался. Личность просела до самого дна и отложилась во тьме мерзкой тиной. От мысли, что кто-то увидит меня таким ничтожным стало плохо, даже физическая боль слегка притупилась, чтобы дать дорогу душевной. Вместо приватира Джеральда Тенебрис-Алиса, я узрел перед собой пьяницу и размазню Джерри.
Так проходит слава людская, но я-то вампир, я не имею права пасовать перед чем бы то ни было.
Выход лежал на поверхности, но только устрашившись всерьёз я позволил себе размышлять о нём, как о предполагаемом действии, а не теоретической возможности. В таком тяжёлом состоянии я не мог придумать чего-либо стоящего, но я ведь знал, что со мной происходит и понимал, как на время вернуть себе человеческий облик. Опыт окружавших меня людей однозначно подсказывал, что надлежит предпринять. Я за долгую жизнь чего только не насмотрелся.
Не смейтесь и не осуждайте: мне требовалась ясность соображения, чтобы выбраться из трясины, куда я себя так неосмотрительно засунул. Мне нужна была доза. Всего одна, только сутки, или сколько там получится, покоя, за это время я смогу найти настоящий выход, если он конечно есть.
Я знал, что отыскать требуемое в этом городе не составит для меня труда. Были другие клубы, подпольные заведение, просто торговцы круглосуточно и навынос. Вращение сваша в природе было толком ещё не устаканено, но происходило весьма энергично. Его легальность то считалась признанной, то подвергалась сомнению, но добыть желанное зелье я сумел бы достаточно легко. Вампиры умеют задавать вопросы, когда им нужно получить ответ. Я мог выбраться в город и уже через час найти требуемое. Я даже вылез из кресла и прошёл в гардеробную, где ещё сохранился запах человека, бравшего для своих женщин какие-то вещи. Я ему, помнится, сам разрешил. Пока внутри оставался хоть один годный костюм, меня совершенно не волновала пропажа остальных.
Я уткнулся носом в тряпки, чувствуя себя совершенно неспособным найти рубашку и штаны, хотя бы немного подходящие друг к другу. Я любил хорошо одеться и знал в этом толк, а сейчас затруднился и с таким пустяком. Мне уже невыносимо плохо, что будет дальше? А если это не предел, вдруг происходящее со мной сейчас лишь начало? Пока я держусь на ногах и в состоянии почти полностью контролировать свои поступки, но не приведи судьба превратиться через сутки-двое в мерзкого слизня, который способен лишь скулить в вожделении дозы, ползать на карачках, вымаливая избавление от мук.
Схватив первую попавшуюся одежду, я потопал обратно в спальню, сел на кровать, вцепившись в слабо пахнущие мной тряпки, зарылся в них лицом. Меня трясло и весь разум сосредоточился на одном стремлении: уйти из дома и обрести наконец, успокоение. Я сознавал краем уцелевшего пока рассудка, что вряд ли способен в таком состоянии вести себя как следует, мелькнула даже мысль послать за отравой Бориса, но она же и отрезвила.
То есть, я готов унижаться перед человеком, вымаливать избавление из его рук? Да когда же такое было, чтобы Тенебрис-Алис низводил себя до состояния овоща? Я подумал о тех, кто ходил под моим знаменем и под ним побеждал, о тех, кто верил в мои удачу, упорство, расчётливый ум и возвращался с добычей. Эти люди и вампиры не узнали бы сейчас прежнего командира, и разве дело в отсутствии мундира и канонической пиратской причёски?
Я сдался после первого приступа? Подвёл своих ребят?
Одежда полетела куда-то в темноту, я отшвырнул её как мог далеко, скрежеща зубами от спазма в мышцах. Клыки вылезли на всю длину и страшно мешали, что само по себе показалось ужасным. Я забрался на кровать и попытался лежать на ней смирно, раз заснуть всё равно не мог.
Пока справился с накрывшей в одночасье бедой, но я ведь не знал, что будет со мной дальше. Невольно призадумался, есть у кого-то наработанный опыт лечения анонимных алкоголиков вампиров или мне предстоит стать первой жертвой? Впрочем, что мне до учёных материй, если, не доживу до ближайшего медпункта?
Нельзя ныть, это я усвоил твёрдо ещё в давние времена — всё равно не поможет, надо просто терпеть боль, как терпел её, когда плохо заживали слишком обширные раны, карабкаться из ямы, даже если стенки осыпаются, и раз за разом вновь обнаруживаешь себя на дне. Надо стиснуть клыки и существовать, протаскивать здравые мысли сквозь пульсирующую в голове боль и заросли туманного бреда, помнить, что бывало и хуже, а если нет, то будет.
