Быть может этот вампир, с ним что-то не так? Но о ядовитых представителях нашего вида я никогда не слышал, да и зачем нам такое с собой делать, если мы и без того достаточно вредные твари? Вкус его крови показался обычным, мне приходилось и раньше питаться недостаточно проворными упырями, хотя я, разумеется, сими достижениями не хвастал. Мало кому удалось прожить жизнь праведником, особенно после того, как во рту выросли клыки.
Я отыграл назад весь день и даже ночь, и лишь тогда смутное подозрение закралось в душу. Вспомнил последний стакан сваша в клубе и дрянь, которую мне потом накачали в вену, вспомнил, как Борис обзывал алкашом. Люди становились зависимыми от спиртного и других наркотиков, но почему вампиры решили, что святы и неуязвимы? Неужели я сам себе вырыл бездну, невинно пропуская стаканчик для удовольствия?
Ещё недавно подобное можно было предположить лишь в шутку, но теперь, когда боль выгрызала нутро, я понял, что пора жить всерьёз. Вот только я не представлял, что тут можно сделать.
Я решил поговорить с Борисом, он мог что-то знать о последствиях и методах лечения, раз так уверенно поставил мне диагноз, но лишь ступив за порог спальни понял, что людей на втором этаже нет. Поднимаясь сюда, я уловил их запах из гостевой комнаты, и ничего не имел против, лишь бы меня из собственной постели не выгоняли, только после еды они не вернулись. Разонравилась спальня? Так тут есть ещё три. Сидят внизу в гостиной? Нет их там.
Я дошёл до лестницы и потянул запахи. Боль здорово отвлекала, но всё же сосредоточился и определил, что все трое ушли в гарем. Я опять-таки ничего не имел против, возможно, с ребёнком там было удобнее. Лишь спустившись вниз и обнаружив запертую решётку, я понял, что они от меня спрятались.
Откуда-то узнали, что со мной неладно и приняли меры предосторожности, вот почему Борис смотрел так странно вместо того, чтобы беспечно радоваться спасению дочери.
Я доковылял до пульта и включил прослушивание записи. На картинку не смотрел, слишком болели глаза, но и нужды не было. Несколько фраз, от которых против воли ощерились клыки, и диагноз стал передо мной во всей своей омерзительной красе. Честно сказать, у меня подкосились ноги.
Я плюхнулся в ближайшее кресло и минуту, наверное, сидел, ничего не делая, тупо глядя в пространство. Когда ты вампир, ждёшь от судьбы разных подлянок, но вот такой — нет. Трясёшься перед светом и серебром, не ведая, что способны нагрянуть и иные напасти. Кто же знал — срабатывает как оправдание, но очень ненадолго.
Кулаки боли месили мозг как хозяйка тесто в квашне, и я никак не мог хоть на чём-то сосредоточиться. Ещё раз прокрутил запись, на этот раз щурясь и морщась, но смотрел на экран, используя все доступные оттенки информации. Кривляние Миранды даже не задело. Ну возомнила женщина себя неотразимой, такое часто случается, да и мужчины ничем не лучше, когда дело доходит до самомнения. Люби я эту вампиршу, возможно возмутился бы, только о нежных чувствах речи не шло, я ведь всего-навсего хотел затащить её в койку, да и то лишь потому что она всячески выставляла себя напоказ, а для старого арматора это звучит как на продажу. Обломилось, и ладно, нет в том беды, женщин на свете много, найдутся и сговорчивые.
Всё будет, если уйдёт эта невыносимая боль.
Сидеть измучился через считанные минуты, встал, но и ходить оказалось настоящей пыткой, даже подошвы отчаянно протестовали против того, что соприкасаются с полом. Я поймал себя на том, что ступаю каким-то нелепым балетным шагом и поднялся наверх, в спальню.
Люди, их страхи волнения и само присутствие под моей крышей не волновали совершенно. Я был сыт до тошноты и не вожделел их крови, так что Борис напрасно заперся в клетке, которая ещё так недавно казалась ему унижающей человеческое достоинство. Помимо прочего у меня, разумеется, имелся запасной ключ, да и вынести преграду я при большом желании нашёл бы способ.
Ладно, не мешают, и то хорошо.
Я вернулся в спальню, забрался в кресло, свернулся в комок, пытаясь хоть ненадолго укрыться от страданий, но ничего не помогало. Я и в людях такого не изведал. Нервы злобно копошились в своих гнёздах, дёргая комки беззащитных мышц, в брюхе ворочался жернов с острыми как бритва краями, голова казалась раздутой как шар и уже наполовину разложившейся, хотя запаха я и не улавливал. Зрение и слух притупились, только нос меня пока не подводил, хотя, ощущая запахи, я никак не мог сообразить, откуда они и зачем мне вообще нужны.
Несколько раз я поднимался, чтобы обозреть себя в зеркале — проверить, не начал ли действительно гнить, только каким-то особенным, специально для такого случая припасённым способом, но выглядел я как обычно, если не считать кислого выражения физиономии.
