Я сразу поймал нужную волну и почти без сопротивления вернулся в тот причудливый мир, где будущее отбрасывало свои тени. Виола, ощутив мой настрой, присоединилась. Она совсем пришла в себя, я снова ощущал её уверенность, совершенно восхитительную в таком маленьком существе. Ничего страшного в пространстве вокруг планеты больше не происходило. Мы рядышком, помогая друг другу, прошлись по ближайшим задачам и не обнаружили фатальных проблем.
До капитанов королевского флота уже дошло, что приватиры стремились по возможности вывести из строя корабли, а не уничтожить их вместе с экипажами. Рисковали, но дрались гуманно — ну так это выглядело со стороны. Многие офицеры активно помогали в разминировании. Пленников отправляли на одну из баз. Ребятам строго настрого было велено вести себя прилично и никого не бить если сами не попросят, так что я вскоре полагал вернуть экипажи на суда. Куда им деваться? Пойдут служить новому королю. Выдадим свеженькие погоны, мозги немного проветрим от накопившейся пыли и пустим всё остальное в дело.
Работа шла своим чередом, и вот теперь, наверное, следовало позвонить Борису и Грейс, успокоить их, сказать, что с их дочерью всё в порядке, но я пока не решался, потому что не был до конца уверен в последнем. Забывал, как мал жизненный опыт восьмилетней девочки, как нежна ещё не распустившаяся в полноценный цветок душа.
Мышь сидела тихо, я вдыхал её детский запах, угадывая в нём оттенки пережитого страха, но как начать беседу, не знал. Слушал переговоры, что велись вокруг, хотя почти не вникал в слова. Запоздало мучила взявшаяся непонятно откуда совесть. Как я вообще мог вовлекать ребёнка в настоящий бой? Решил, что она примет происходящее за игрушки? Она вовсе не глупа: умная, сообразительная, развитая не по годам, но всё равно только девочка. Мало было бомбёжки в доме (хотя и неплохо тогда развлеклись, скажите), так ещё вот это вот всё.
Какой из меня получится отец, если я творю сущее безобразие? Как я ещё младенцев Элинор и Эдварда не поставил в строй в качестве консультантов? Чудовище я, и правильно сделают родители этих детей, если заберут их у меня.
На душе стало так горько, что я вздохнул, почти застонал и прижал к себе чужого ребёнка, пока его тоже не отняли. Наверное, я не рассчитал силу, потому что Виола вскрикнула. Я испуганно разжал руки, и она едва не свалилась с моих колен. Вампир, конечно, своего не упустит, я подхватил падающее тельце вовремя.
— Прости. Я за тебя испугался. Посадить в твоё кресло?
Захочет ли она ещё считать его своим?
— Да.
— Как ты, напарник? — спросил я, чувствуя насколько жалкую улыбку изобразили мои губы.
Виола смотрела прямо перед собой, светлые брови хмурились, а я никак не мог понять, что происходит за этим слегка блестящим от подсохшей испарины лбом.
— Это тяжело, — сказал она внезапно. — Только когда взрослые воюют, они ведь всегда впутывают в это детей. Может быть, я здесь и одна такая, но эти мужчины, что погибли на кораблях, они же чьи-то папы.
И мамы. Я знал, что в королевском флоте служило немало женщин, но вслух информацией делиться не рискнул.
— Мы победили, Виола. Мы выиграли бы это сражение в любом случае, но без твоей помощи, куда больше девочек и мальчиков осталось бы без отцов. Ты своим талантом сберегла множество жизней. Война почти закончилась, и я от души надеюсь, что теперь никто не умрёт зря.
— Спасибо, Джерри.
— Вообще-то, — поправил я, — когда мы на вахте, меня следует называть адмирал, но на первый раз прощаю.
Маленький монстр поглядел на меня испуганно, хотя почти сразу выражение это сменилось чисто женским коварством, и девочка кротко хлопнула ресницами.
— Прости, адмирал! А когда мы поженимся, мне всегда можно будет называть тебя Джерри?
Мелкая интриганка! Опять она взялась за своё. Ну да ничего, у меня ещё минимум десять лет имеется в запасе, за это время я непременно куда-нибудь смоюсь. Космос большой.
— Посмотрим, — сказал я. — А сейчас твоя вахта закончилась, отправляйся к родителям и, будь другом, меня им не закладывай.
— Нельзя учить детей врать!
— Конечно обманывать не следует, а вот хранить военную тайну — положено. Ты записана в судовую роль, имеешь допуск, а твои папа и мама — нет. Порядок превыше всего.
— Слушаюсь, адмирал!
Я протянул ладонь и малявка от души шлёпнула по ней своей. Был бы я человеком, стало бы мне больно, а так всё обошлось. Главное, что кольцо мне на палец не надела. Я проводил взглядом несносное создание, дождался, когда за ним задвинется дверь, а потом позволил себе растечься в кресле амёбой. Не железный ведь, в самом деле, тоже изрядно вымотался.
Пальцы машинально нащупали в кармане жетон и привычно приложили его к виску, и что-то в этом знакомом алгоритме показалось мне странным. Я прислушался к себе, но совесть привычно уснула, и терзать меня, вроде, было больше некому. Боль ещё не выползла из углов, я привычно собрался с силами, чтобы встретить её презрительной (надеюсь), а не мученической гримасой, и ничего не случилось.
