С чего начинается Деликатес полностью

— А всё просто. Спрашиваешь, кто у них главный, говоришь, что правильные звери хотят анатомической службе поддержку оказать и готовы передать тысячу монет на её развитие и справедливое вознаграждение работников с одним лишь условием: не надо этого дракона вскрывать. Он — экземпляр, нужный для драконьей науки целым, без разрезов и распилов. Бла, бла, бла… Главный анатом, понятное дело, согласится.

— Кому это дело понятное? Мне вот совсем непонятное. Для чего анатому этому соглашаться-то?

— Оуч… Как всё запущено! — огрызнулся адвокат. — Анатом, это, по-твоему, что?

— Профессия это, по-моему, — ответила Баба.

— Не. Анатом, Баба, — это не профессия. Анатом, Баба, — это бизнес. Сечёшь?

Баба отрицательно покачала головой.

— Оуч… — снова фыркнул надменно адвокат.

И тут Баба не удержалась, вспылила.

— Знаешь, адвокат… Я вот уже сколько времени борюсь с искушением воткнуть тебе в глаз какой-нибудь острый предмет и, если ты сейчас выделываться не прекратишь, ей-ей, не сдержусь. Так что давай без своих вздохов, охов и закатывания змеиных глазок, коротко и по делу.

Баба перевела взгляд на более любимого ею прокурора и добавила:

— Вы не будете возражать, уважаемый прокурор, если на двоих у вас станет три глаза? При этом органы зрения вашей головы останутся целы и невредимы.

Прокурору эта идея, похоже, понравилась. Он кивнул пару раз, пока адвокат не видел, но словами продолжил так:

— Осади! Хорошо! Слушай! Драконья кровь на человечьем «чёрном» рынке — огромная ценность. Из своей крови, ну, ты знаешь, драконы делают живую воду. Но разрешено это лишь драконам, и сто?ит такая вода дороже золота. Так вот, анатом, если решит, что Сейл здоров, кровь у него сольёт и продаст за тысячу золотых монет людским перекупщикам на «чёрном» рынке. Незаконно, но на одном «слитом» драконе всю жизнь потом безбедно жить можно. Анатом такого случая всю карьеру может ждать, взятки давать, чтобы его к дракону допустили. У них там сейчас бой идёт за право вскрытия о-го-го какой, обвинения и восхваления летят, как пух из битой перины. Анатом, который получит это место, будет на виду: многие завистники захотят ему гадость сделать, следить за ним примутся. С чёрными перекупщиками ему опасно связываться — подставить могут. Дрожит анатом от переживаний за сделку, и тут ты приходишь и ему без всякого риска предлагаешь ту же сумму. Бери и радуйся!

— А ты откуда знаешь, чего хотят анатомы? — полюбопытствовала Баба, не уверенная в сказанном.

— Я с ними бухаю, уважаемая. А он, — адвокат кивнул головой на прокурора, — на это смотрит. Чтобы понять людей, с ними бухать надо, а если им кроху грибов сыпануть, они тебе сами всё расскажут, успевай жилетку подставлять. Работа у меня такая — разных зверей понимать, — уверил адвокат, а прокурор в подтверждение покивал серьёзной головой.

— Стало яснее, — признала Баба, — но вот противные вы жутко, что юристы, что люди эти, берущие и бухающие. Тьфу! Рот после вас полоскать буду. Лучше б я всю жизнь на своей Коньей Горке просидела и про такое не знала.

— Так ты всю жизнь и просидела, мёртвая ты женщина, — усмехнулся рыжий. — Теперь у тебя следующая жизнь пошла. Внимай давай без капризов, нам это понимание тонкостей мироустройства сейчас важнее твоей «гражданской позиции».

Баба повязала кошель на пузо, в то же полотенце, что и мешок с антидотом, и побрела в город. От тяжести заныла поясница и ноги отекли. Вспомнила, как носила когда-то сыновей вот так, под сердцем, а нынче, выходит, до драконов добралась. Аж затосковала по мамкиному прошлому.

От клетки Сейла всех уже разогнали, лентами красными всё по периметру затянули, кучу мусора убрали. Готовятся.

Людей снова собралось великое множество на дохлого дракона смотреть. Баба, учинив несколько потасовок, с боями пробралась на лавку у самой границы верёвочного ограждения, с которой клетку было видно как на ладони. Без зазрения совести спихнула с лавки щуплого паренька с кульком семечек, уселась на его место, достала точильный камень и принялась им пилить ногти — проводить время с пользой. Дракон валялся в уголке жалкой тряпочкой, по полу растёкся без движения — смотреть больно. Никто им пока не интересовался, кроме зевак, которые обсуждали возможные причины его погибели и через сколько времени туша начнёт смердеть. Женская доля — ждать! Баба-ловец это умела хорошо…

Через пару часов ожидания Баба вспомнила, что у человека есть несколько необходимостей, которые не дают наблюдать совсем без перерыва, и если некоторые из них требуют отлучиться всего на пару минут, показав кулак желающим занять её место, то сон может сморить её в самый неподходящий момент надолго. Она боролась с ним изо всех сил. После того, как навела маникюр, подглядывала за людьми, подслушивала разговоры, жевала прикупленную по такому случаю будун-траву, болтала с соседом про коней. Но, когда солнце поползло набекрень с неба, её стало морить так, что держаться было невмоготу.