С чего начинается Деликатес полностью

— Хороший вопрос, мне нравится! Нужный вопрос! — похвалил Сейл. — Дело в том, что у хиликов нет огня. То есть, они не огнедышащие, совсем. А всё потому, что огонь на переживаниях, чувствах и эмоциях зреет. У хиликов нет эмоций. Они самые «правильные» во всех мирах и даже не ругаются — не умеют и не понимают, откуда ругань берётся. Так хладнокровны ещё разве что Боевые Шершни, и как раз в налаживании отношений с ними хилики на высоте. Там всё коротко и по делу: мы к вам не лезем, вы к нам не лезете. Кто сунется, тот будет убит. Вот такая у нас с шершнями-убийцами «тонкая» дипломатия. Хилики не понимают, каково это: любить теряя голову, злиться по мелочам, пару дней бездельничать, валяясь в пыли, или нажраться волшебных грибов до больной головы. У них нет выходных. Хилики не понимают, что делать, если не работаешь и не учишься, кроме как спать. У них практически нет «недостатков», которые нужны, чтобы жить в большом мире, уживаясь с драконами, у которых этих «недостатков» полно, а уж тем более с людьми, строение которых основано на желаниях и слабостях. Поэтому для управления Драконьим Миром хиликов надо «разбавлять» один к пятнадцати, а то и жиже. В Большом совете они есть, конечно, наукой заведуют. В Малом совете Верховный один управляется и, кстати, легко может заменить любого из нас, если кто из строя выйдет. Я готов к третьему вопросу.

Баба перебирала вопросы, которые роились в её голове, словно кусучие августовские мухи. Как же раньше было просто: сказал тятька мужиков искать — нашла, отвёз тятька учиться коньей ловле — выучилась, скачет конь — лови, горит изба — входи. Не она выбирала, как ей жить: шла туда, куда её вели. Нынче, когда всё самой приходилось решать, гудела её голова и кругом шла. Выбрала вопрос, наконец:

— Как же так у вас получается? Ведь уважаемая твоя вторая голова права: я — причина того, что качнулись аж два мира! С меня начались большие беды. Меня бы наказать или даже сожрать за такое, а я теперь Дракон, да и ещё и Дракон Совета? Нестыковочка в мудрости получается…

— Или я причина, потому что тебя притащил. Или Верховный Дракон — причина, потому что раньше не приструнил людей. Причин можно найти много, Дели. В том, что происходит сейчас в наших мирах, есть «заслуга» каждого, молчащего или кричащего. Кто виноват на самом деле, мудрые Драконы знают! — ответил Сейл напыщенно, как говорил на Совете.

— Кто же? — спросила Баба, купившись на его высокопарный тон.

— Дохлая лошадь! Всему виной — дохлая лошадь, которую мы с удовольствием сожрали, и набить ей морду теперь не представляется возможным. Вопросы кончились! — сказал Дракон уже привычным ей вредным голосом, и они рассмеялись.

— Интересно, что если я после всего услышанного решу не вступать в Совет… — как бы не задавая вопроса, а размышляя сама с собой, сказала Баба.

— Я тебя убью, — равнодушно зевнув ответил Сейл. — Доброй ночи тебе, Дракон Совета!

Вторая его голова приподнялась и, кивнув, ехидно улыбнулась. Баба поняла, что сейчас Сейл не шутит. Когда она вошла в свою палату, на камне рядом с подстилкой её ждали два свитка: короткий, с клятвой, и длинный, с Правилами жизни Дракона Совета.

«Я — величайший пройдоха!» — думал Соусник, сплетничая с разведчиком Официантом. Беседы с ним доставляли беглецу исключительное удовольствие из-за привкуса опасности и небывалого его превосходства над этим несведущим агентом. Раньше бывший Пасечник испытывал похожее чувство, когда людской Правитель принимал его сказки как данность и действовал по предложенному им плану. В такие моменты, ощущая свою причастность к тайному управлению множеством людей, Пасечник шёл в город, бродил в толпе, слушал, что говорят, как обсуждают новый налог, указ или назначение. Никогда — ни когда люди хвалили нововведение, называя Правителя умнейшим и мудрейшим, ни когда ругали, браня Правителя непроходимым тупицей — не хотелось Пасечнику раскрыть перед ними свою роль в происходящем. Он не желал управлять, он желал наслаждаться результатами «разворошения улья» своим неузнанным могуществом.

Когда в юности обучали его поварскому делу, посетители часто гневались за недосол и пересол: затрещины и тумаки были его чаевыми. Если пережаривал мясо, били по морда?м прям жёстким, словно подмётка, куском, компот безвкусный на голову выливали. Повар стоял и смотрел, как его ученика лупят, одобрительно кивал головой, благодарил гостей за добрую науку, а поварёнок-недотёпа ковылял после к пчёлам, которые во сто крат добрее злых людей.

Было у них на пасеке сто ульев, а значит почти десять мильонов пчёл, ему подвластных. И всё, что нужно сделать, чтобы они исправно трудились, — забрать мёд. Достал рамку, поставил им пустую — пчёлы сами её наполнят, без особых указаний. Не ворчат, не роятся неделю с криками: «Как он посмел забрать наш мёд?», а радуются пустой рамке, потому что для пчелы нет большей радости, чем трудиться, и человек, забирая мёд, дарит пчеле её радость — труд.