Пока мы улыбаемся в объектив, Брент замечает, что мы с Таем держимся за руки. У меня замирает сердце: что он будет делать? Но брат встречается со мной взглядом и кивает в знак принятия. А может быть, даже одобрения. Из-за яркого света трудно сказать. Я сжимаю руку Тая, мне так легко и радостно. Что, если меня ждут хорошие отношения не только с Таем, но и с Брентом?
После общего фото наступает момент, когда папе пора уходить. Он крепко меня обнимает и говорит, что очень мной гордится. На его лице сияет улыбка. Я замечаю мамину тонкую ухмылку. Она наблюдает за этой сценой, скрестив руки на груди. Я знаю, какое-то время все будет немного странно. Получится ли у них наладить отношения?
Словно читая мои мысли, папа направляется к маме.
– Еще увидимся, Мэгги?
В этих трех словах спрятаны тонны вины и надежды.
Какое-то время мама ничего не говорит. Потом она размыкает замок из рук на груди и вздыхает:
– Думаю, что да.
Нельзя сказать, что она улыбается, говоря эти слова, но взгляд ее добр и мягок. Во мне теплится надежда, что мы все найдем способ сосуществования. Теперь, когда я нашла своего папу, я больше не хочу его терять.
После того как все попрощались друг с другом, Тай подходит ко мне.
– Сколько сейчас времени?
– Шесть. А что?
Он сует руки в карманы и беспокойно оглядывается.
– Мне нужно кое-что тебе сказать, желательно до семи часов.
– Звучит таинственно и как-то слишком точно по времени.
Он перестает блуждать взглядом по галерее и смотрит прямо мне в глаза.
– В семь приедут мои родители.
Я наклоняю голову и поднимаю брови.
– Те самые родители, которые считают, что художники тратят все деньги на наркотики и кисти?
Тай кивает:
– Ага. Те самые. Надеюсь, папу не хватит удар в окружении такого количества художников.
Я приглаживаю волосы, как будто увижу их в течение пяти секунд.
– Почему они придут? Как они узнали, что ты здесь?
– Я думал о тебе вчера весь вечер. То, как ты взяла под контроль свою жизнь, очень меня воодушевило. И я рассказал родителям правду про «работу в лаборатории». Спросил, можно ли мне продолжать работать в студии Су, если мой средний балл успеваемости не будет от этого падать. Ты не представляешь, что случилось дальше.
– Они тебя наказали до конца жизни и не будут выпускать из дома?
Тай смеется.
– Я учусь в колледже, Нат. Родители меня не наказывают. Даже за занятия рисованием. Произошло странное: они согласились. Выслушали меня, а потом мы договорились. Пока мой средний балл не падает ниже трех и восьми, я могу оставаться. А потом они попросились на выставку, потому что если я участвую в «Арт-Коннекте», то, скорее всего, рисую не полное дерьмо.
Я смеюсь.
– Вряд ли они так сказали.
Тай улыбается.
– Нет, это не цитата. Но смысл такой.
Я воодушевила Тая? Никогда я не чувствовала одновременно такое смущение и такую гордость. Я беру обе его ладони в свои.
– А что, если какой-нибудь университет предложит тебе грант на бакалаврскую программу? В таком случае ты пошел бы на художественный факультет?
– Ого, Нат. Не все так сразу. Сам факт того, что меня не убили в собственной гостиной – уже большая победа для меня. – Тай улыбается. – Но теперь мы открыто об этом разговариваем, и у меня такое ощущение, что кто-то снял камень у меня с души. Не знаю, как дальше пойдет. Для начала будем надеяться, что им понравятся мои картины.
Я пробегаю пальцами вверх по его рукам и обнимаю его за шею.
– Они будут в восторге. Если они гордятся тобой хотя бы вполовину того, как горжусь тобой я, у них гордость буквально из глаз и ушей полезет. – У меня слезы стоят в глазах. – Вот видишь? Это все гордость за тебя.
Тай смеется и целует меня. К моей стене кто-то подходит, и я отлепляюсь от Тая в попытке выглядеть по-деловому. Отпразднуем позже.
Мама остается до конца показа. Она пытается с умным видом разговаривать с художниками об искусстве, но это все напоминает мне сцены, когда она пыталась поддержать разговор о рецептах с другими мамами в юношеской сборной Брента. Никогда это не выглядело хоть сколько-нибудь органично.
Но мама старается. Это уже чего-то стоит.
Потом я разговариваю с Таем и Эллой, и на моем смартфоне срабатывает будильник. Я вынимаю смартфон и отключаю сигнал.
– Что за будильник? – спрашивает Элла.
– Таблетки надо принять. Сейчас вернусь.
Знакомый оранжевый пузырек больше не пугает меня. У питьевого фонтанчика я пытаюсь вспомнить, что там Элла плела насчет пара-каких-то там функций. Хм-м. Ни слова не помню. Мои друзья, возможно, странные ребята, но я их ни на кого не променяю.
Я открываю пузырек, делаю глоток воды и без промедления проглатываю таблетку.
