Я разговариваю с Мужчиной В Костюме примерно пятнадцать минут, а затем он протягивает мне визитку. Он хочет, чтобы мы встретились в другой день и обсудили вопросы получения гранта на обучение. Я так взволнована и обрадована, что не замечаю, что кто-то стоит рядом и слушает наш разговор. Когда Мужчина В Костюме уходит, этот кто-то заключает меня в объятия.
– Это замечательно, милая! Ты так давно хотела поступить в Кендалл.
– Мама?
Это плохо. Плохо, плохо, плохо, просто ужас. Беру назад свои слова о том, что ничто не может испортить сегодняшний день. Где папа?
– Мама! Ты… пришла?
– Натали, я знаю, ты не хотела, чтобы я приходила, но разве я могу не поддержать дочь на самой большой выставке в ее жизни? Я не могу сидеть и притворяться, что мне все равно, когда на самом деле я очень тобой горжусь.
В ее глазах мольба.
Нужно ли ее обнять? Нужно ли сказать, чтобы уходила? Я глубоко вздыхаю.
– Ты правда мной гордишься?
Это честный вопрос. Кажется, маму он сбивает с толку.
– Конечно. Как ты можешь в этом сомневаться?
– Да я ж всю жизнь только одного и добиваюсь – чтобы ты мной гордилась. Но это мне никогда не удавалось. Искусство не подходило в качестве будущей карьеры, я вечно во всем уступала Бренту, да и моя психика… Не знаю. Я чувствую, что ты считаешь меня дефективным ребенком.
– Неправда.
Мама выглядит полностью опустошенной.
Чувство вины растекается по венам, но мне необходимо знать правду. Я устала постоянно стараться изо всех сил – но при этом недотягивать.
– Никакая ты не дефективная, – говорит мама. – Если я заставила тебя так себя чувствовать, пожалуйста, прости. После той аварии, – мама понижает голос, – я была просто уничтожена. Я видела, что психическое расстройство сделало с твоим отцом, и не могла принять, что тебе предстоит такой же опыт. Я ощущала такую беспомощность, но мне нужно было меньше думать о себе и жалеть себя. Нужно было больше поддерживать тебя. Чтобы ты знала, что тебе есть на кого опереться. – Мама протягивает ко мне руку, но потом передумывает и опускает ее. – Сегодня твой день. Я могу уйти, если ты хочешь, но в любом случае: я люблю тебя, Натали. Я буду стараться быть такой мамой, в которой ты нуждаешься.
Стараться – это все, что каждый из нас может сделать. Я стараюсь жить нормальной жизнью с биполярным расстройством, стараюсь быть хорошей сестрой для Брента, хорошей подружкой для Эллы. Разве можно закрыть дверь перед мамой, когда она обещает, что тоже будет стараться?
Я делаю глубокий вдох, как будто в воздухе разлито прощение и я наконец могу вдохнуть его. Я крепко обнимаю маму.
– Останься, пожалуйста. Ты мне нужна.
Когда мы выпускаем друг друга из объятий, мама осматривает выставку.
– Не знала, что ты решила выставить абстракции.
– Я и сама не знала.
Мама странно на меня смотрит.
– Долгая история.
– А это бумажные палитры? Где ты успела превратить их в картины?
– Да, это они. До недавнего времени они хранились у меня в шкафу.
Мне все еще непривычно видеть их тут, на ярком выставочном свету. Какой-то сюрреализм.
– Как думаешь, они позволят тебе таким заниматься на Оксфордской летней программе? – Она говорит это легко и небрежно, и мне требуется пару секунд, чтобы понять, что она имеет в виду.
– Так это ты подала заявку? Но ты же ненавидишь искусство!
– Это не так. Я не ненавижу искусство. Не отрицаю, я переживаю за твой выбор профессии, но правда в том, что ты действительно талантлива. Су рассказала мне про летнюю программу, и я не могла не попытаться. Она собрала твое портфолио, а я заполнила заявку. Повторю, я очень тобой горжусь. А еще у меня появится хороший предлог посетить старых друзей из колледжа. Говорят, летом Оксфорд очень красив.
Я снова обнимаю маму.
– Спасибо, спасибо, спасибо!
Отстраняясь, она широко улыбается мне.
– Можем вписать то, что тебя приняли на программу в Оксфорд, и выставку «Арт-Коннект» в рождественское письмо. Как думаешь?
– Конечно, мам. – На самом деле мне сейчас абсолютно плевать на рождественское письмо. Но не сомневайтесь: моя мама в самый интересный момент непременно упомянет что-нибудь неприятное, вроде рождественского письма, иначе быть не может. В прошлом она наговорила мне много травмирующих слов, и один, пусть даже самый потрясающий на свете жест вроде заявки в летнюю школу искусства не сможет их разом стереть. На самом деле, может быть нам всем пора на семейную психотерапию? Нам будет непросто сдвинуться с этой точки. Но говорят ведь, что тише едешь, дальше будешь, так что, возможно, мы тихонько едем в правильном направлении.
Ко мне подходит с расспросами представитель приемной комиссии из еще одного колледжа, и мама просто сияет. Внезапно с ее лица исчезает улыбка, она становится белой как полотно. Мне необязательно смотреть, кого она увидела, чтобы все понять, но все же, когда я оборачиваюсь, у меня внутри все опускается.
