Этот белый для меня как наваждение. Он яркий, как молния. На МРТ моего мозга сейчас проявились бы молнии, в этом нет никаких сомнений. У большинства людей в мозгу не бывает молний, а у меня бывают. Одна из белых полос отделяется от зеленого края и убегает на голубой фон картины, которую я нарисовала здесь много недель назад. Молнии не бывают предсказуемыми.
Сердце по-прежнему несется вскачь. Я вся трясусь. Процесс рисования не успокаивает меня, как должен бы. Кисточка падает из руки, на полу образуется клякса из краски. Это ничего. Тут на полу уже много пятен.
Я закрываю дверцу шкафа и выключаю свет. В темноте на меня смотрит только едва различимое сияние флуоресцентных красок. Фиолетовая надпись «ВСЕ ХОРОШО» поверх моей любимой абстрактной работы. О нет. Зачем я это сделала? Я пытаюсь стереть ее рукой, но получается только размазать буквы «Р», «О» и «Ш». Теперь все это выглядит просто нелепо. Круги, полосы, молнии – все расплывается перед глазами. Я снова прячу голову между коленями. Слезы беззвучно стекают мне на джинсы.
С чего это все началось? Неважно. Снежинка, которая запустила лавину. Лавина движется так быстро, что я не могу ею управлять. Дыши, Натали. Можно ли замедлить собственное сердце? Нужно перестать плакать.
Боже, нет, меня сейчас вырвет.
Я выбегаю из шкафа и несусь по коридору. Успеваю включить кран, и шум воды заглушает то, что творится со мной в туалете. Хоть бы никто не услышал.
Когда приступ заканчивается, я вытираю рот туалетной бумагой и оседаю на пол у стены. Вода по-прежнему бежит в раковину. Пот смешивается со слезами.
Нужно было принять таблетки.
Я поднимаюсь с пола и всем телом опираюсь на тумбу с раковиной. Голова опущена, но я с трудом поднимаю глаза на свое отражение в зеркале. После того как меня вырвало, дыхание как будто бы замедлилось и стало регулярным. Тушь размазана, лицо горит. В глазах читается страх, ярость и признание своего поражения. Одними губами я говорю самой себе: «Прости». Отражение искажается, когда я открываю шкафчик с лекарствами. Больше никаких промедлений. Я принимаю таблетки.
Пузырек кричащего оранжевого цвета словно бы насмехается надо мной. Оранжевый цвет я теперь люблю меньше всего. На этикетке значится мое имя, а под ним – название препарата. Меня бесит, что мое имя и это название напечатаны прямо друг за другом, как будто неразрывно связаны. Не должно мое имя быть связано с каким-то дурацким лекарством. Я открываю крышечку с защитой от детей и высыпаю таблетки в ладонь. Эти белые пилюльки овальной формы такие маленькие и легкие, в жизни не подумаешь, что они так сильно воздействуют на человеческий организм. Но по опыту я точно знаю, что это так.
Я открываю кран и наливаю немного воды в чистый пластиковый стаканчик, который храню возле раковины. На ладони я оставляю всего одну таблетку, и даже ее подумываю разломать пополам. Стала ли бы я чувствовать себя вполовину ненормальной, если бы мне нужна была только половинка таблетки?
Мое дыхание еще полностью не установилось. Я точно знаю, что мне нужна целая таблетка. Я набираю в рот воды и кладу туда таблетку, стараясь попасть сразу в центр получившегося водоема так, чтобы она не касалась моего языка, внутренней поверхности щек или нёба. Тогда я смогу притвориться, что просто пью. Как будто бы никакой таблетки во рту и нет. Я проглатываю воду и пилюлю, убираю пузырек обратно в шкафчик для лекарств и обещаю себе, что долго еще им не воспользуюсь.
Я обрызгиваю лицо водой, чтобы немного успокоиться, но достаточно ли этого, чтобы вернуть себе нормальный вид? Я пытаюсь улыбнуться своему отражению в зеркале. Улыбка выходит плоской и вымученной. Возможно, спасет макияж. Почти твердой рукой я наношу на ресницы свежий слой туши. Туня лает у задней двери в сад. Сколько она уже так лает?
Когда я впускаю ее в дом, Туня сразу мчится в гостиную, чтобы снова присоединиться к компании.
– Ты как там? – кричит Сесили из комнаты.
– В полном порядке. – Голос немного дрожит, но никто не обращает на это внимания.
– Ты все самое интересное пропустишь, – говорит Бринн. – Поторопись!
Я занимаю свое место на полу, и Туня тут как тут, прыгает мне на колени. Я подтягиваю колени к груди и делаю вид, что мне очень интересна «Матрица».
– Где ты была? – спрашивает Сесили.
– В туалете.
И я не вру.
Сесили мне верит. Бринн с головой ушла в мир кино. Брент встречается со мной взглядом, и в его глазах мелькает печаль. Потом он говорит, что пойдет сделает всем попкорн.
Тай слегка толкает меня ногой, и я поднимаю на него взгляд. Одними губами он спрашивает: «Ты норм?», – и я киваю в ответ. Возможно, он обратил внимание на пятно краски у меня на джинсах, но я не уверена, что его можно рассмотреть в темноте. Я переключаю внимание на экран телевизора прежде, чем он находится что ответить. Моя голова повернута в сторону экрана, но смотрю я на ступню Тая. Она зависает в воздухе, словно Тай хочет еще раз меня толкнуть, но потом передумывает, и ступня опускается на пол.
Не исключено, что Туня сейчас заснет у меня на коленях. Я целую ее в лоб и шепчу:
– Все хорошо.
