– Куртка сейчас у меня в машине, – говорю я. – Что мне делать? Отдать ему испорченную вещь или выбросить, а Таю предложить денег на новую?
– А куртка была дорогая? Что, если дизайнерская? – Бринн выглядит озабоченной, но блеск в глазах ее выдает: она страсть как любит драму.
– Надеюсь, что нет. Мне отдали взамен пятьдесят долларов компенсации, но я не знаю, сколько может стоить его куртка.
– А ты ему уже сказала? – Сесили убирает волосы в пучок.
– Не-а. У меня его номера нет. Но сегодня мы с ним увидимся в студии у Су, тогда и расскажу.
Желудок снова сводит судорогой.
– А ты отрепетировала, что скажешь? – спрашивает Бринн.
– Нет, не репетировала. Я вообще старалась об этом не думать.
Черт, может, и правда надо было порепетировать? Сесили и Бринн точно это сделали бы. Блин. Что-нибудь придумаю, пока еду в студию.
– Куртка в любом случае была уродская, – говорит Сесили. – Работники химчистки ему типа одолжение сделали.
– Отличная идея, – отвечаю я с сарказмом. – Может, с этого и начну. Мол, привет, помнишь свою страшную куртку? Она испорчена. Не стоит благодарностей.
Сесили смотрит на фитнес-браслет, уточняя время.
– Три двадцать восемь. Пора идти на тренировку по чирлидингу. До скорого. Удачи с Модным Капитаном. – Она трусцой бежит к выходу и издалека бросает упаковку из-под картошки фри в мусорную корзину. Некоторые парни смотрят ей вслед. Мы с Бринн все еще наблюдаем за молчаливым фан-клубом Сесили, когда к нам подходит Элла.
– Привет.
Она небрежно бросает рюкзак на пол и садится на него. Сегодня на ней черные леггинсы с узором из роз, фиолетовая юбка и ярко-зеленое поло. Очень кричащий прикид. Она явно попыталась приручить свои волосищи и собрать их в хвостик, но многие кудряшки успешно вырвались на свободу.
– Ой, привет.
Я немного напугана.
Бринн ничего не понимает. Мы со многими болтаем после школы, но никто из этих людей не одевается так, как Элла. Я не уверена даже, что Бринн знает ее имя.
– Это Элла, – говорю я. – Ты же ее знаешь, да? Это сестра Хлои.
– Привет, Элла…
Бринн быстро умолкает, явно надеясь, что Элла объяснится и расскажет, почему она здесь уселась.
Элла кивает и салютует Бринн (неужели она и правда салютовала?), а потом поворачивается ко мне:
– Нормально, если я к тебе сегодня зайду? У меня нет домашки.
– У меня вечером рисование.
– До скольки?
– До шести.
Она кивает.
– Клево, тогда я зайду примерно в шесть пятнадцать, так?
Бринн кашляет, но я знаю, что она пытается кашлем замаскировать смешок. Я бросаю на нее красноречивый взгляд.
– Сегодня не получится, после студии я буду ужинать, делать домашку, а еще мне надо посидеть с университетскими регистрационными формами.
Элла вздыхает, как будто я доставляю ей массу неудобств.
– Тогда завтра?
– Завтра у меня физиотерапия.
Прошло два месяца, но только сейчас все части моего тела возвращаются к нормальному функционированию. Про мозг такого сказать нельзя, но он и до аварии не функционировал как положено. За последний год я сменила нескольких психотерапевтов, кто-то помогал больше, кто-то меньше. У нас с психотерапией странные отношения. Меня бесит, что она мне необходима, но я знаю: без нее мне никак.
– Когда же тебе удобно, чтобы я пришла? – спрашивает Элла. – Ты одна из тех, кто все планирует наперед, что ж, понятно. – Элла вынимает ежедневник и открывает его наобум. – Четырнадцатое октября подойдет? Я в этот день свободна, видишь?
Она протягивает мне ежедневник и показывает, что клеточка 14 октября (до которого еще больше двух недель) совершенно пуста. Она что, издевается надо мной?
– Наверное, у меня и раньше получится, – говорю я. – Как насчет четверга?
Она перелистывает ежедневник на ближайший четверг, потом что-то царапает на странице и говорит:
– Нет, прости, в этот четверг у меня все занято.
Элла показывает мне страницу в качестве доказательства. Наспех печатными буквами через всю страницу написано: ОЧЕНЬ ВАЖНЫЕ ДЕЛА.
Бринн смеется.
– Это просто шутка, – говорит Элла. – В четверг нормально. Буду у тебя в четыре. Но на четырнадцатое октября можно все же время забронировать?
– Конечно.
Каждый раз, когда я общаюсь с Эллой, выходит суперстранно, но меня это общение поразительно бодрит. Кажется, для нее просто не существует правил социального взаимодействия.
– Отлично. – Она возвращается к обозначенной дате и пишет: «Обсудить с Петунией грядущие выборы. Встреча у Натали».
– Грядущие выборы?
– Ну я же не буду писать в ежедневнике «Поиграть с собачкой». – Элла закатывает глаза. – Мне же не пять лет в конце концов. Кроме того, я, скорее всего, и правда обсужу с Петунией выборы. Я каждый год это делаю. И она всегда согласна с моим мнением.
Брин наклоняется к Элле и смотрит, что написано в ежедневнике на соседней странице.
– Тринадцатое октября – Национальный день йоркширского пудинга? – читает она запись, сделанную светящимися фиолетовыми чернилами.
– Ага. Великий праздник. Только подумай. Как часто ты находишь время посидеть и насладиться йоркширским пудингом?
Мы с Бринн переглядываемся. Бринн вообще знает, что такое йоркширский пудинг? Я понятия не имею. Она пожимает плечами.
