— Хорошо. Мы уступим, но до выпускного бумаги мы не подпишем. А потом можете забрать его и радоваться! Хотя я хочу попросить об одной услуге.
— Да, сэр?
Я вздохнул.
— Сержант, вы же знаете, кто я. Я конгрессмен Соединенных Штатов, и довольно известная личность. Я не могу обязать вас это сделать, но могу попросить как отец этого молодого человека. Я знаю, как устроена служба. Когда вы будете оформлять документы, я хочу увидеть одну ошибку. Не записывайте его как Чарльза Р. Бакмэна. Я хочу, чтобы вы записали его как Роберта Ч. Бакмэна. И я не хочу, чтобы вы указывали его здешний адрес. Мы можем использовать адрес в Вашингтоне.
Глаза сержанта Родригеза на это широко раскрылись, и Мэрилин вместе с Чарли начали протестовать и спрашивать, что я задумал. Даже Пышка подняла взгляд с того места, где спала. Я же оставил взгляд на сержанте.
— Сэр, это было бы очень необычно. Для чего такое делать? Чарли нужно будет предоставить свое свидетельство о рождении, — ответил тот.
— Я в курсе, сержант, и мне также известно, что допускаются и технические ошибки, — затем я посмотрел на сына и докончил свой ответ: — Чарли, я богатый и влиятельный человек. Большинство детей, с которыми ты рос, большинство девушек, с которыми ты встречался – с ними ты впервые познакомился еще тогда, когда у меня не было такой власти или денег. Но там, во всем остальном мире, люди будут знать тебя только как сына богатого и влиятельного человека. А вот о Бобби Бакмэне из Вашингтона никто ничего не слыхал. И друзья, которых ты заведешь там, ты будешь знать, что они твои друзья из-за того, какой ты есть, а не потому что кто-то чего-то хочет от меня. То же самое относится и к твоим назначениям. Будут люди, которые захотят, чтобы ты делал что-то в пехоте только потому, что они думают, что за это смогут получить что-то от меня.
— А?
— Такое бывает, Чарли. Может быть, тебя направят куда-нибудь недалеко отсюда, или может быть, что ты захочешь заниматься одним видом службы, а кто-нибудь в Пентагоне увидит твое имя и решит, что тебе нужно заниматься чем-то другим. Эй, такое случается, — сказал я ему.
Затем я снова взглянул на сержанта:
— Ну, как-то так. Я не могу этого от вас требовать, и я даже не вправе просить вас об этом, но ради него же, а не меня, измените ему имя. Если он хочет этим заниматься, позвольте, но дайте ему просто быть обычным парнем.
Сержант Родригез не мог полностью взять весь вопрос на себя, но он просто обещал подумать над этим. О большем я просить и не мог. Спустя немного времени мы отпустили его, и сказали и ему, и Чарли, что на пути стоять не будем. Хотя после того, как он ушел, я легонько постучал Чарли пальцем по плечу и указал обратно на гостиную:
— Почему морская пехота?
— Потому что это не армия, — ответил он. Меня это задело и, похоже, это было видно. Чарли же сказал: — Пап, мне нужно что-то другое. Я знаю, что ты был в армии, но я не могу идти по жизни в постоянном сравнении с тобой. Мне нужно делать что-то другое.
— Все настолько плохо? — мягко спросил я.
— Нет, я не об этом. Просто... мне нужно что-то другое. Девочки же больше похожи на тебя. Холли и Молли... я могу представить их учащимися в колледже, в виде ученых или чего-то в таком духе, как получилось у тебя, но меня бы такое с ума свело! Я никогда не стану офисным парнем, так что дай мне попробовать нечто иное.
Я взглянул на Мэрилин, и мы оба устало переглянулись. Мэрилин отправила нашего сына спать, и затем взглянула на меня. Она ничего не сказала.
Я же просто проговорил:
— Морская пехота?!
Она же только рассмеялась.
Оказалось, что у моей власти в качестве организатора были границы. Я мог отложить или повлиять на законопроекты, но я не мог их остановить. Например, в случае с законом Грэмма-Лича-Блайли, известному, как Акт о финансовой модернизации. Уолл Стрит продвигала его жестко, очень жестко! Ради модернизации, они хотели, чтобы мы свернули закон Гласса-Стигалла со времен Великой Депрессии. Были и мелкие моменты, но для меня это был важный вопрос.
Закон Гласса-Стигалла поручал разделять коммерческие банки с инвестиционными. Коммерческие банки – это то, что обычные люди называют банками, где они берут свои кредиты с ипотеками и обналичивают чеки. С другой стороны, инвестиционные банки были основой того, что было известно как «Уолл Стрит». В них можно владеть акциями и облигациями, или же пенсионным счетом. До ощутимой степени Бакмэн Групп можно было считать частью Уолл Стрит, поскольку мы очень много вкладывали, и у нас были клиенты и инвесторы. Существовала большая разница между тем, как эти две группы регулировались, и что они могли делать. Главным отличием было то, что если коммерческий банк рухнул – все вкладчики были в безопасности. Тогда бы просто пришли федералы, изучили документы, закрыли банк и продали его, в большинстве случаев за одну ночь. Если же инвестиционный банк сделал неверную ставку на Уолл Стрит, то это тяжело! Вы потеряли свои деньги! Если хотите играть с большими ребятами – носите и большие штанишки.
