Я знал, чем закончится эта история, и это было не очень здорово. По факту, это был крупнейший фактор, приведший к развалу финансового сектора в 2008-м. После отмены закона Гласса-Стигалла банки скупили друг друга и стали неотделимы. И уже затем, когда происходило что-либо плохое, вроде обрушения инвестиционного банка, это также утягивало с собой и его часть коммерческого банка, и, в конце концов, федералам пришлось вложить чуть ли ни триллион долларов, чтобы разобраться во всем этом.
Я боролся с этим, и боролся усердно, но слишком многие хотели этого. Я пытался отложить это или переработать, но все считали, что они умнее рынка и экономики. Депрессии? Они уже в прошлом! Мы уже отрегулировали и перехитрили все плохое, что могло произойти. Какое ограниченное мышление. Самой лучшей частью стало то, что все думали, раз я сколотил состояние на Уолл Стрит, то я должен быть влюбленным в это дело. Я дал пару выступлений, походил на ток-шоу и сказал, что я был большим мальчиком, и если бы я облажался, то потерял бы только свои деньги, а не чьи-то еще. Если сам я был только достаточно смел, чтобы ставить только свои деньги, так почему они хотели играть с деньгами общественными? Я мог бы с тем же успехом говорить со стенкой. Я был в явном меньшинстве, когда настало время голосования за эту отмену.
Мне также не пришлось переживать о том, чтобы вести себя прилично с президентом и первой леди. Билл и Хиллари не торопились приглашать меня на ужин, только если это не было запланированным и формальным событием. Это произошло в январе, когда новенькие конгрессмены и сенаторы были приглашены на обычный приветственный ужин вместе с руководством Палаты и Сената. Как жалкий организатор, с речью я не выступал. Я появился на нескольких групповых снимках, какие-то были с президентом, какие-то без него, какие-то с супругами, а какие-то – без. Ровно так же, как и в начале любой законодательной сессии, вы получаете чудные совместные фотографии с президентом, встречающим руководство Палаты и Сената в большом конференц-зале вместе с различными членами Кабинета. Все улыбаются на камеры и обещают вместе работать ради общего блага. А потом мы достаем свои ножи и затачиваем их кончики, чтобы они лучше входили в спины другого.
Общим впечатлением членов команды Билла обо мне было, что даже если бы они могли утопить меня в бочке с мазутом, этого все равно было бы недостаточно.
Я не слишком переживал об этом. Большую часть забот об округе я оставил в руках членов своей команды, и поступил, как и следовало послушному представителю – я подчинился своей команде! Марти и люди из службы помощи избирателям решали, что мне нужно делать, Минди все это расписывала, а я выполнял их волю. Это было очень похоже на перевернутую пирамиду, где десяток и больше руководителей гоняли единственного индуса. Это наводило на раздумья, кто же на кого работал.
Кабинет организатора работал немного иначе. В реальности у меня было два разных офиса и две разные команды. Команда организатора была полностью отдельной от моего офиса в округе и работала только над вопросами управления. Я довольно много времени работал с ДеЛэем и Хастертом, разбираясь, как пропускать законопроекты, и затем мне нужно было возвращаться с инструкциями к команде. Было огромное множество мелких струнок, что касались решения вопросов, и в этом и заключалась работа организатора. Нужно было также встречаться с перспективными конгрессменами, парнями, которые хотят побороться с кем-то за пост. И множество аспектов управления крупной бюрократией. Кто в какие комитеты попадет, когда планировать голосования, где в какой момент кто находится – все это надо было отслеживать! Если запланировано голосование по какому-то законопроекту, насколько выгодным является соотношение голосов? Сделай, как нужно! Был один запоминающийся случай, когда одному из старших законодателей нужно было вовремя успеть в Вашингтон из округа для критично важного голосования, и организатор оформил ему «ознакомительный полет» в F-15 с местной базы Воздушных Сил до базы в Эндрюсе, чтобы он успел на голосование.
Все было не так плохо. Верный своему слову, я работал и сквозь линии партии с Демократами. По факту, если кто-либо, особенно Республиканский лидер, не мог быть замеченным рядом с этими злодеями с другого берега, то они могли сказать мне пару слов, чтобы я с ними встретился. Раз уж мне все равно гореть в огне вечного Республиканского проклятия, то почему бы и нет? Это также было правдиво и для Демократов. Если нужно было что-нибудь нашептать в ухо Республиканцу, они с легкостью могли шептать это мне.
Мне вспомнился разговор с Дэйвом Бониором, моим коллегой со стороны Демократов, и мы предложили выделить отдельный комитет, куда каждая партия могла запихнуть своих чокнутых, чтобы они друг друга сводили с ума. Я предложил один из наших гомофобных креационистских комитетов, а он предложил один из его коммунистических комитетов эко-уродцев. Это стало нашей повторяющейся шуткой.
