На самом деле куда правдивее то, что номинанты в вице-президенты редко помогают и почти всегда только усугубляют дело. Дэн Куэйл выглядел как нетерпеливый мальчишка рядом с Бушем-старшим, а Сара Пэйлин была трудоголиком с интеллектом уровня мыши. Одни из худших примеров – это когда в 1972-м году Джордж МакГоверн выбрал Томаса Иглтона, и только потом узнал, что Иглтон лечился от депрессии. Его было необходимо заменить, что сотворило чуда с кампанией МакГоверна после его объявления, что он «на все сто процентов!» поддержит Иглтона. И уж точно с моим клеймом «миллиардера-убийцы» никто в здравом уме не захотел бы, чтобы я баллотировался.
Мы допивали наше вино, когда вниз спустились девочки и застали нас все еще обнимающимися на диване. Они были в пижамных штанах и футболках, и Холли спросила:
— Чем заняты?
Мэрилин хихикнула и ответила:
— Обнимаюсь со своим сладким!
— Мам! Ох, это отвратительно!
Я прикусил язык, чтобы не расхохотаться. Мэрилин сказала:
— Тише вы! Откуда, по-вашему, вы обе взялись?
— УЖАС!
Молли вставила:
— Кажется, меня сейчас вырвет!
Они обе издали тошнотные звуки и направились в сторону кухни. Мэрилин снова хихикнула, и схватила меня через штаны.
— Ужас! — сказала она.
— Хочешь пойти наверх и узнать, какие мы отвратительные?
Я со смехом фыркнул и повел ее вверх по лестнице.
— Только если нас не вырвет! — шепнул я.
Через пару недель все стало вдвойне любопытнее, когда на одном из воскресных утренних ток-шоу мое имя было упомянуто, как «рискового» кандидата. Я считался лидером Палаты (насчет позиции организатора это было весьма правдиво, думаю, хотя меня сложно было назвать «прошедшим проверку временем» меньше, чем за один двухлетний срок) и ведущим интеллектуалом в молодом консервативном поколении. Это заставило меня недоуменно почесать затылок, поскольку я не был таким уж консервативным. Утром в понедельник Марти спросил меня об этом, и единственное, до чего мы смогли додуматься, так это до того, что кто-то использует мое имя для продвижения своих идей. Но никто из кампании Буша ко мне не обращался, и это точно.
Через неделю меня выследил Флетчер Дональдсон и позвонил, чтобы спросить о моих мыслях насчет того, что я был в окончательном списке.
— Флетчер, если бы я был в окончательном списке, не думаешь, что кто-нибудь сообщил бы мне об этом? Откуда ты все это берешь?
Он отказался рассказать мне, и я рассказал Марти и Мэрилин об этом последнем слухе. В большинстве случаев, считалось хорошим знаком, если известно, что вы в окончательном списке. Это показывало «серьезного» лидера, достойного внимания высшего кабинета, кто бы такого не захотел? Я даже слышал о конгрессменах и сенаторах, лоббирующих номинантов в президенты, чтобы те говорили, что они в окончательном списке, чтобы это помогло им в их обычном переизбрании.
На второй неделе мая Марти объявил, что у меня назначена встреча с парочкой сотрудников из предвыборной кампании губернатора Буша, но проходить она будет в кабинете организатора. В каком-то смысле это меня не удивило; на самом деле я бы больше удивился, если бы они не хотели встретиться с организатором. Я проехал по подземке из своего офиса в Рэйберне в офис организатора в Капитолии. Что же меня удивило – так это то, что как только их проводили и мы сели, они объявили, что были не от кампании как таковой, а из офиса Дика Чейни.
— Господин конгрессмен, — начал один из них, — мы хотели поговорить с вами о том, было бы вам интересно стать номинантом на пост вице-президента.
Я пытался скрыть удивление. Это точно не походило на то, чего я ожидал от этого разговора.
— Это предложение работы? — улыбаясь, спросил я.
— Это было бы несколько преждевременно, — отметил другой. — Нам просто любопытно узнать ваше мнение о слухах, которые нынче ходят вокруг Капитолия.
— Я слышал об этих слухах. И мне тоже это любопытно. Я точно знаю, что не я это начал, но кто же? Есть идеи, господа?
Сотрудник номер один только улыбнулся и покачал головой:
— Не совсем, господин конгрессмен.
Конечно, это сделали мы.
В это время мои мысли метались из стороны в сторону. Было ли это частью процесса подбора? Слить имя и посмотреть, что произойдет? Начнет ли кандидат как-либо реагировать на это? Начнет ли он проталкивать свое имя в прессе, или говорить, что ему это не нужно, или возмущаться насчет других кандидатов? До этого я не делал ничего из перечисленного. Моими ответами была всего лишь вариация двух фраз, и я снова высказал обе.
— Ну, конечно же, я хочу сделать что-нибудь, что в моих силах, чтобы помочь губернатору Бушу в его стремлении в Белый Дом. Я просто удивлен тому, что мое имя вообще прозвучало, когда есть еще столько более известных кандидатов.
— Господин конгрессмен, вы никогда не выступали в поддержку губернатора Буша во время праймериз. Почему же так? — спросил номер два.
Я отрешенно пожал плечами.
