— Сейчас вернусь! — крикнул он.
Потолок над нами жутко заскрипел, так что я ухватил детей и мы побежали обратно.
Это были маленькие дети. Мальчику на вид было около пяти или шести лет, а его сестре около трех или четырех.
— Вы кто? — спросил он.
— Меня зовут Карл. А тебя?
— Я Билли. А это Молли. Она не разговаривает с незнакомцами, — ответил он.
— Это здорово. У меня тоже есть дочка по имени Молли. Когда мы выберемся отсюда, я вас познакомлю.
— С мамой все будет в порядке? — спросил он.
Молли же только взглянула на меня самыми большими голубыми глазами, которые я когда-либо видел в жизни. Они оба были светловолосыми и голубоглазыми.
— О, конечно! Еще бы! С ней все будет в порядке! Мы увидим ее сразу же, как выберемся.
Только тогда собаки начали шевелиться, и один из щенков подошел ко мне и начал меня обнюхивать.
— Вы должны спасти щеночков! — закричала Молли. Это было первым, что она сказала. — Мы должны спасти щеночков! — настаивала она.
— Спасем, обещаю! Сколько их?
— Четверо. Три мальчика и девочка, — сказал Билли, — А Мэгги – мама.
Я взглянул на Мэгги, которая выхаживала щенков. Она была крупной лохматой собакой с нотками золотого ретривера. Ситуация становилась все хуже.
— Мы всех спасем! — сказал я.
Я же только надеялся, что кто-нибудь спасет меня самого!
— Вы любите щеночков? Папа сказал, что мы не можем оставить всех. Вы бы хотели щеночка? — спросил он.
Этот малец когда-нибудь станет продавцом! Я удержался от глупой остроты, которую хотел дать в ответ. Мне просто нужно было сказать что-нибудь, чтобы дети оставались спокойны и под контролем.
— Обожаю щеночков! Я бы хотел девочку.
И тогда я услышал голос вверху лестницы и я вернулся туда, за мной пошли и дети. Джерри вернулся, и снова скинул конец веревки.
— Давайте! Давайте валить, пока все это место не рассыпалось!
Я обвязал веревку вокруг Молли, и мы быстро ее подняли, затем наверх отправился и Билли. Снаружи я мог слышать, как Молли кричит о щенках. Джерри крикнул мне:
— Давай, поднимайся!
— Минутку! — я метнулся назад и нашел парочку пластиковых мешков для мусора. Я схватил пару щенков и закинул их внутрь, затем побежал обратно к лестнице.
— Вот! Держи! — и я обвязал мешок веревкой и он поднял его наверх.
В мешке поднялся визг и он крикнул мне в ответ:
— ТЫ СОВСЕМ РЕХНУЛСЯ, ЧТО ЛИ?!
— Да! Сейчас будет еще! — я вернулся и загнал оставшихся двоих щенков в другой мешок и принялся обвязывать их веревкой.
В этот раз за мной последовала и их мать Мэгги, которая выглядела не очень этим довольной. Поднялась последняя пара щенков. Через минуту Джерри вернулся, и я привязал веревку к упряжке Мэгги. Слава Богу, у нее не было ошейника! Ее подняли.
— Это все! Выведи собаку, возвращайся и вытащи меня отсюда! — сказал я ему.
Я слышал, как скрипел пол, когда лающую Мэгги волочили из ее дома. Джерри проклинал животину, но все же смог вывести ее наружу. Тогда я уже слышал сирены вокруг дома, так что кто-то догадался, где в городе было самое веселье. А потом мне стало плевать. Скрип перерос в грохот, и я попытался лечь на пол, и все резко потемнело. Я закричал от того, что мне раздирало грудь и левую руку. А потом все затихло.
Уже после я увидел в новостях, что произошло. Один из репортеров с оператором, таскавшимся со своим оборудованием, пропустили общую спешку к месту взрыва на другом конце города, и заметил, как мы с Джерри направились на другую улицу. Увидев, как Джерри входит за мной в дом, они начали снимать, и тогда начали собираться остальные. К тому времени, как Джерри вынес мать, кто-то вызвал скорую. Когда пронесся слух, что в деле конгрессмен Бакмэн, все репортеры покинули место пожара. Они прибыли ко времени, когда из дома вышли дети. Было решено, что место было слишком опасно больше, чем для одного человека, так что Джерри нужно было вернуться и передать детей и собак кому-то снаружи. После того, как Джерри вывел собак и собирался вернуться ко мне, дом покачнулся и частично обвалился во второй раз. Тогда же что-то и упало на меня, от чего я потерял сознание. Спустя пару минут все угомонилось, и парочка ребят смогли вытащить меня из обломков. Пока меня вытаскивали, я пришел в себя.
Солнечный свет снаружи показался мне довольно приятным. Все тело болело, и наверное, это было хорошим знаком. Надо мной пытался работать фельдшер, и я схватил его своей правой рукой. Левая моя рука не так хорошо меня слушалась.
— Женщина, с ней все в порядке? — спросил я.
Я не хотел, чтобы накладывали жгут, но у меня не было выбора. Если облажаться – то можно сделать больше худа, чем добра!
— Успокойтесь, господин конгрессмен.
— Женщина, она выкарабкается? — потребовал я уже с большим нажимом.
— Да, она в порядке. Она уже на пути в Шони. Вы поедете следующим, — сказал он мне. — А теперь успокойтесь.
От этого я откинулся назад. Может, я и не лишил ее ноги.
— А дети?
— С детьми все хорошо. И с собаками тоже. Это было глупо, господин конгрессмен! — сказал он мне.
Я не мог с ним спорить. И тогда я услышал яростные крики и слова "ПАПА! ПАПА!". Холли и Молли прорвались через окружающих меня людей.
