Тем вечером Мэрилин спала в кресле, и она проспала весь мой ужин из бульона, салата из зелени без каких-либо добавок, и зеленый чай без кофеина. Такими темпами я бы начал проситься обратно в погреб. Когда моя жена проснулась, я поцеловал ее на прощание и отправил обратно в мотель, чтобы она переночевала с девочками. После этого медсестра вынула мой катетер и помогла подняться на ноги, чтобы дать мне походить и размять мышцы. За дверью моей палаты на посту стоял полицейский штата Оклахома, так что мой сон мог нарушить только очень предприимчивый ищейка.
На следующее утро я проснулся, чувствуя себя лучше, намного лучше! Общая боль прошла, хотя и осталась пульсирующая боль в моей руке и груди, и резкая боль в ребрах, когда я ходил. Мэрилин с близняшками пришли, когда я уплетал свой готовый завтрак с обезжиренным молоком и пил свой апельсиновый сок. Я не знал точно, когда выберусь отсюда, но первой остановкой стал бы МакДональдс! После завтрака я перезвонил своим друзьям и семье, уверяя их, что я все еще был жив, и потом вошла доктор Шустер, осмотрела меня и сказала, что я здоров. Она дала добро на душ и бритье перед пресс-конференцией. Мне пообещали, что медсестра по имени Пэт Ричардс будет мне помогать.
Пэт Ричардс оказался медбратом. Он увидел мое удивленное лицо и ухмыльнулся:
— Не так ты себе представлял душ с медсестрой?
— Едва ли! Сделай мне одолжение и не говори моей жене.
Он злобно ухмыльнулся:
— Я сделаю хуже! Я расскажу репортеру!
Я только издал стон и сдался. Он расхохотался, достал пленку, покрыл ей мои бинты и затем подвез меня на инвалидном кресле к душу для инвалидов. Я сел на специальное сиденье, и он помогал мне, пока я мылся одной рукой, а затем нанес немного геля для бритья мне на щеки и вручил мне одноразовую бритву. Я почти ощущал себя человеком ко времени, когда мы вернулись в палату.
Уже в палате я обнаружил, что пока я был в душе, звонил Чарли. Новости и репортаж о спасении показали на его корабле, и попытка позвонить заняла у него почти целых два дня. Он пообещал попробовать позвонить еще раз на выходных, и затем сказал своей матери передать мне, что я уже слишком стар для таких выходок, и мне стоит вести себя по сдержаннее. Я сказал ей, что он был прав! Она от души над этим посмеялась.
Ричардс поменял все мои бинты, когда мы вернулись в палату, что поразило моих дочерей и стало противно моей жене. Большая часть отеков уже прошла, и у краев швов почти не вытекала кровь. Они смогли сократить количество бинтов на моей голове до пары бантиков. Моих дочерей отправили прогуляться в коридор, пока я одевался. Надеть трусы и брюки не составило трудности, но с рубашкой возникли сложности. Моя левая рука была закреплена на уровне груди, но это мешало надеть рубашку. Было решено, что я надену рубашку, а затем мою руку положат на подвязку, но нам пришлось попотеть, надевая рубашку поверх бинтов. Мэрилин предложила просто отрезать левый рукав, поскольку подвязка бы скрыла, что его нет. И это неплохо сработало.
Пресс-конференция была назначена на полдень, и если бы я вел себя достаточно хорошо, то смог бы потом сбежать. Это было впечатляющее предложение, так что я решил соблюдать порядки. Неудивительно, что появился губернатор Буш, но меня удивило появление Фрэнка Китинга, губернатора Оклахомы, вместе с Доном Никлсом, одним из двух Республиканских сенаторов, и половины конгрессионального объединения Оклахомы – Стива Ларджента, Джей Си Уоттса и Фрэнка Лукаса.
— Парни, спасибо, что пришли. Я правда очень признателен. Это много значит, — сказал им я.
Я пожал всем руки. Они организовали своего рода почётный караул, когда Мэрилин с девочками вели меня на пресс-конференцию. Я спросил Дона, с которым я работал над «Защитой Второй Поправки»:
— Если вы здесь, то кто, черт возьми, заправляет делами в Вашингтоне?
— Никто. Ты уже должен бы это знать, Карл!
Джордж Буш «помог» мне войти в помещение, где проходила пресс-конференция. Когда я появился, все начали хлопать. К счастью, он позволил моей семье сесть рядом со мной. Он же с остальными важными людьми встали в шеренгу за мной. Все хотели немного феномена Карла Бакмэна. Конечно, если бы я облажался – они же первыми и бросили бы меня на съедение волкам!
Меня усадили по правую руку от помоста за очень длинный переговорный стол, накрытый скатертью, свисающей с передней стороны стола с логотипом больницы, и на столе стояло несколько микрофонов. Один стоял прямо передо мной. По левую руку от меня села Мэрилин, а по правую – девочки. Рядом с Мэрилин была доктор Шустер. За ней была другая женщина возрастом около конца четвертого десятка лет, или начала пятого, и она улыбнулась и помахала девочкам, когда мы вошли, и они помахали в ответ. Самой угрожающей вещью была огромная картонная коробка, стоявшая на полу рядом с нами, которая шевелилась сама по себе. Я шепнул жене:
— Это то, о чем я думаю?
Она широко ухмыльнулась мне:
— О, ты и сам все знаешь!
— Да, ну, тогда надеюсь, что у кого-нибудь здесь есть газетка!
