— Наверное, тогда же, когда и все. У меня был выходной, и я смотрела телевизор, когда передачу прервали, и я увидела, как его вытаскивают из погреба.
— Что вы тогда чувствовали?
— По большей части, я испугалась, но когда вышла вся история, я гордилась им. Все именно так, как сказала Холли. Я знаю Карла еще со времен колледжа. Он не думает о себе, он всегда рвется помогать другим. Я вышла замуж за героя.
Политики, сидящие позади нас, начали аплодировать этому.
В то же время все это шло в прямом эфире. Нет необходимости говорить, что следующий вопрос был о собаках. Я оглянулся и увидел того помощника в стороне, он улыбался. Я поманил его, он пригнулся и подбежал. Я взял газету, это была вчерашняя копия New York Times, и шепнул ему:
— Побудь рядом, — и он кивнул.
Настало время неотвратимого вопроса:
— Господин конгрессмен, вы правда взяли себе щенка во время спасательной операции?
Я рассмеялся на это:
— Мне пришлось! Я пообещал детям, что я спасу их, и я не хотел бы нарушать обещания, данного во время кампании! — и я повернулся, чтобы взглянуть на губернатора Буша. — Губернатор, мы же сдерживаем свои обещания, ведь так?
Он улыбнулся в ответ и крикнул:
— Безусловно!
В этот момент я повернулся обратно к его помощнику и тихо сказал:
— Давай сюда коробку.
Он поднял коробку на переговорный стол, где она зашевелилась.
— Позвольте мне представить вам нового члена семьи Бакмэнов. Мои дочери назвали ее Шторми! — я снял крышку с коробки, и щенок послушно высунул голову наружу и начал осматриваться.
Я неловко запустил здоровую руку в коробку, поднял ее и она начала лизать мне лицо. Зал взорвался от аплодисментов и одобрений.
У меня было странное ощущение, что должно было случиться нечто, так что я сказал этому помощнику:
— Оставь мне первую страницу, а остальную газету расстели там.
Его глаза немного расширились, но он улыбнулся и положил первую страницу на стол. Я повернулся назад ко всем и сказал:
— Извините, но эта девочка еще щенок. Думаю, что нам нужно ее посадить.
Тот парень подобрал Шторми и поставил ее на газетку, и она послушно присела и изрядно пописала. Я покосился на публику и кивнул им. Большая часть политиков, казалось, была в ужасе, но никто из публики этого не увидел. Когда она закончила, она осмотрелась и попыталась уйти, но помощник подхватил ее и поставил обратно на стол. Она подошла и снова лизнула мое лицо.
Осталось сделать последнее! Я поднял первую страницу New York Times, возможно, самую либеральную газету в стране. Я держал ее так, что все могли видеть заголовок. Я наклонился к микрофону и сказал:
— Шторми предпочитает New York Times, потому что она особенно мягкая и впитывающая. New York Times – опробовано Шторми, одобрено Шторми!
Хохот поднялся просто оглушительный, и нам надо было заканчивать. Я подтолкнул щенка по столу к близняшкам и поднялся, взяв в руки микрофон:
— Думаю, пора отпустить некоторых домой. Я бы хотел извиниться перед людьми из Спрингборо, что я не смог повидаться с большим количеством людей в тот день, когда нас так грубо прервали. Вот еще два предвыборных обещания. Во-первых, люди, сидящие за мной, а именно – ваш губернатор, сенаторы и конгрессмены – будут надрывать свои задницы, чтобы помочь Спрингборо снова встать на ноги, и ваш следующий президент Джордж Буш будет в этом активно помогать, — я обернулся назад, и люди позади меня громко соглашались с этим. — Во-вторых, еще пару дней я сам буду восстанавливаться, и после этого отправлюсь на собрании в Филадельфии. Но моей первой остановкой после него станет Спрингборо, и я посмотрю, чем смогу помочь им сам!
После этих слов мы выключили микрофоны и невзирая на то, что репортеры продолжали выкрикивать свои вопросы, мы собрались уходить. Позади меня у моих ног валялась попорченная газета. Здорово! Я опустился на одно колено и попытался скомкать ее одной рукой, когда молодой помощник присел рядом со мной и сказал:
— Я возьму, господин конгрессмен, — у него уже было наготове мусорное ведро. Я придержал ведро, и он скомкал и запихнул в него газету. — Нам сюда, господин конгрессмен.
Я осмотрелся вокруг и увидел, что близняшки уже убрали животное в коробку, и следовали за их матерью к двери, к которой направлялись и мы.
— Как тебя зовут? — спросил я его. Ему было, наверное, года двадцать четыре или двадцать пять.
— Фрэнк Стуффер, господин конгрессмен.
— И что ты делаешь в этом бродячем цирке?
— Мистер Роув приставил меня к губернатору.
Я кивнул и хотел продолжить, когда доктор Шустер похлопала меня по правому плечу.
— Господин конгрессмен, вы пока еще не можете уйти. Мне ещё нужно вас осмотреть.
Я забурчал на это, но стал куда вежливее, когда подошла Анна Симпсон, пожала мне руку и поцеловала в щеку:
— Огромное вам спасибо, господин конгрессмен! Я знаю, что Том и Сильви хотят вас поблагодарить. Может быть, когда вы вернетесь, вы сможете встретиться с ними. Вы же вернетесь, правда?
Я улыбнулся.
