– Умри, проклятый чужеземец! – оборвала своим злобным криком мысли Орфея Кирка и метнула в него огненный шар. Но кифаред не растерялся и ударил по струнам. Шар на полпути будто наткнулся на встречную волну: он разбился в пыль, которая без следа рассеялась в воздухе. Сын Эагра чувствовал, что кифара должна как-то ему помочь, но такого успеха он, разумеется, не мог ожидать. Он сразу вспомнил слова Афины, сказанные ему у Симплегад. «Не отчаивайся, мой друг. Определенная сила в твоей кифаре, без сомнения, есть. Прийдет время – она вам потребуется и окажется очень действенной,» – будто наяву прозвучал у него в ушах голос щитоносной девы. Орфей воодушевился еще больше, и когда в него полетел следующий такой же огненный шар, он снова ударил по струнам и точно так же отразил его. Кирка была вне себя и метала свои снаряды беспорядочно. Глаза и руки больше не слушались ее. Содержимое сосуда начало иссякать, а воодушевление в колхском стане расти, и тогда она повернула свое войско вспять. Многотысячная армия в страхе устремилась к лодкам.
– Утопим их в море! В погоню! – раздался чей-то призыв в стане колхов, и первые смельчаки уже бросились преследовать бегущего врага, но Орфей остановил их.
– Стойте, друзья, – сказал он. – Боги уже даровали нам эту победу. Не будем проливать кровь.
Словам кифареда вняли.
– Послушай, Орфей! – обратился к нему слезший с коня Ээт через одну из учениц Медеи. Три девушки, находившиеся к началу битвы в лечебнице вышли посмотреть на происходящее. – Я еще не совсем понял, что тут на самом деле произошло, у меня от волнения все еще трясутся ноги. Поэтому я прошу тебя спуститься.
Кифаред снова взял свою кифару под мышку и спустился.
– Знаешь ли ты, – продолжал Ээт, – что ты сейчас сделал? Ты спас мою страну. Я хочу, чтобы все это слышали: этот человек сделал то, чего не смог сделать ваш царь!
Рукопожатиям, объятиям, а к вечеру возлияниям вина не было предела. Несчастная орфеева кифара пошла по рукам. Каждый норовил ее потрогать, дернуть струны, каждый пытался понять, как же этот простой инструмент производил столь чудесное действие, но ни у кого ничего подобного не выходило.
Ээт распорядился в тот же день возобновить сторожевые посты вдоль моря. Этим он надолго обезопасил свое побережье. Но и тогда он отказывался верить в то, что это его дочь приходила к нему с оружием. Как для любого отца, Кирка оставалась для него маленькой девочкой. Он не чаял в ней души, и признание того, что девочка выросла не совсем такой, какой он хотел ее видеть, что весь родительский труд и обучение в Зибе пошли не впрок, давалось ему совсем не просто.
Страшным переживанием оказалась произошедшая битва для втащенного кормой на берег Арго. Он ничего не видел, но слышал угрозы Кирки и чувствовал нерешительность Ээта. «Вобщем, – заключал он, – это было, пожалуй, пострашнее бури у Синтия.»
Несмотря на полученные уже в дороге хорошие новости об исходе битвы, Геракл торопился оказаться рядом с друзьями. Медее тоже не терпелось во-первых, поскорее рассказать отцу о своей любви, а во-вторых, увидеть Пеплу живой и исцеленной и убедиться в своей правоте. Через два дня после битвы путешественники оказались вблизи колхидской столицы. Ээт с радостью принял вернувшуюся из путешествия дочь и ее жениха. Он выслушал молодых и в ответ с восторгом рассказал им о том, что произошло на берегах Фасиса в их отсутствие.
– С таким народом, – заключил он, – нам совершенно необходимо находиться в самых дружественных отношениях. На тебя, Медея, возлагается серьезная задача. Ты должна будешь заботиться не только о вашем с Ясоном семейном счастье, но так же и о делах, касающихся наших обоих царств. С таким условием я готов отпустить тебя за море.
Медея была согласна на все. Получив благословение отца, они с Ясоном направились в лечебницу. И вот тут дочь Ээта ждало разочарование. Она негодовала потом на всех: ведь и царю, и многим в городе было хорошо известно о том, что Пепла… умерла. Почему не сказали ей сразу? Разве, зная об этом, повела бы она разговоры о свадьбе и стала бы строить заморские планы? Разумеется, смерть Пеплы расстроила всех, и особенно о ней печалились в лагере аргонавтов. Но больные всегда умирали – самой Медее смерть больного была не в новинку, а вот вошедшая позднее в легенды битва колхов с таврами, или, сказать точнее, единоборство Орфея и Кирки, разумеется, затмило собой все остальное.
– На пятый день после вашего отъезда, – рассказывала Медее Квирила, когда Ясон оставил их с глазу на глаз, – Санига привезла мне Пеплу и стала жаловаться, что та почти ничего не ест, только спит и почти не играет…
«Это закончилось действие спарбельта,» – подумала про себя дочь Ээта.
