Порошок аккуратной кучкой ложится на сухой бортик раковины. Это лишь полдела. Я быстро оглядываю пространство вокруг и подыскиваю подходящий предмет, затем открываю ящик. Там точно должно быть лезвие. Тоненькая металлическая пластина в бумажном пакетике лежит на самом дне, и я безжалостно разрываю упаковку. Палец скользит по лезвию, отчего тут же появляется неглубокая рана, и из полоски начинает сочиться капиллярная кровь. Плевать. Стоять становится сложнее, поэтому тороплюсь. Дрожащими пальцами крепче обхватываю лезвие и начинаю формировать убийственную дозу моего спасения, доля секунды — всё готово. Я наклоняю лицо так близко, что подбородок касается холодной поверхности раковины, затем указательным пальцем зажимаю ноздрю и медленно скольжу вперёд, вдыхая порошок. Нос наполняется неприятными ощущениями, будто я вдохнул песка, но это проходит через пару мгновений. Проворачиваю такую же схему с другой дорожкой и откидываюсь к стиральной машине, присев на холодный пол. Тело слабо подрагивает, снова подступает тошнота, в глазах двоится. Эффект доходит медленно, и нужно немного подождать, чтобы вещество проникло в кровь. Эти мгновения самые сложные: я знаю, что уже принял, но мне всё ещё плохо. Чтобы хоть как-то отвлечься, я прикрываю глаза и начинаю неспешный подсчет:
Один.
Мне нужно выкурить сигарету.
Два.
А лучше две сигареты.
Три.
В моей кровати спит Мун.
Четыре.
Я ничтожный обманщик.
Пять.
Пока она рядом, она в безопасности.
Шесть.
Пока она рядом, она под прицелом.
Семь.
Я прекращу это сегодня.
Восемь.
Я никогда не смогу это прекратить.
Девять.
Ещё один пакетик с кокаином лежит под кроватью, зажатый ножкой.
Десять.
Небольшая доза героина запрятана под плинтусом.
Одиннадцать.
Амфетамин под задним сидением в машине.
Двенадцать.
Я могу отыскать ксанакс, приклеенный к сидению стула в комнате Мун.
Тринадцать.
Есть две ампулы морфина здесь, под душевой кабинкой.
Четырнадцать.
Три таблетки опиата под порогом у входа в дом.
Пятнадцать.
Одна таблетка экстази пришита к джинсам с изнаночной стороны.
Шестнадцать.
Одна таблетка ЛСД под ножкой лампы в комнате.
Семнадцать.
У Элиота есть косяк.
Восемнадцать.
Подействовало.
Сегодня я досчитываю до восемнадцати, прежде чем меня накрывает ударная волна облегчения и спокойствия. Дрожь отступает, поэтому я легко поднимаюсь на ноги. На нижней губе краснеет кровяной след, мокрые волосы растрепались и обвисли сосульками. Зрачки сужены, но на этот случай я достаю капли и быстро закапываю. Глаза щиплет, но боль проходит, как только моргаю несколько раз.
Итак, сегодня я досчитал до восемнадцати. В прошлый раз — до пятнадцати, а еще до этого — до десяти.
Моё лицо до сих пор бледное, под глазами просвечиваются голубые каналы вен, но я чувствую себя намного лучше. Умываюсь ещё раз, затем быстро споласкиваю покрытые потом волосы и растираю кожу полотенцем. Бодрость вновь проникает в вены и запускает жизненную энергию.
Я курю на кухне в приоткрытое окно. На улице темно: сейчас лишь четыре утра. Выходить не хочется, поэтому обвожу территорию быстрым взглядом и решаю, что этого пока достаточно. Они не заявятся в ближайшие пару дней, пока я не понадоблюсь им вновь. Положение не такое уж плохое, по крайней мере, я всё ещё чувствую, как ускоренно бьётся сердце, разгоняя кровь и позволяя жить.
После второй сигареты я закрываю окно и бесшумно иду в комнату. Ева ещё спит. Она выглядит безмятежной и мягкой без своей привычной оборонительной гримасы. Я стою у входа и смотрю на её лицо, освещаемое оранжевой лампой. Девушка вновь перекатилась на свою сторону. Она лежит на животе, лицо повёрнуто ко мне, губы приоткрыты и прядь лежит около рта. Одеяло откинуто в сторону, и я вижу край её чёрных трусов, выглядывающий из моей серой футболки. Я медленно моргаю, пытаясь запомнить этот образ, сохранить его в собственной голове, но это почти бесполезно: там нет места для такого рода вещей. Прохожу в спальню и плотно закрываю дверь, затем натягиваю футболку, торчащую из ящика в шкафу — от нее пахнет мылом, — и укладываюсь в кровать. Я лежу без одеяла, чувствуя исходящий от Евы жар. Она пододвигается ближе, её нос упирается в мою шею, и ключицу обжигает тихое дыхание.
— Где ты был? — хриплым голосом спрашивает она, пока моя рука скользит на её талию, проникая под ткань футболки, и пальцы слегка сжимают разгорячённую кожу.
Ева пахнет потом и апельсиновым чаем, который она постоянно пьёт. Я молчу, зная наверняка, что мой голос разбудит её окончательно. Она ещё немного ёрзает в моих руках и наконец замирает. Я прикрываю глаза и позволяю себе пару часов сна.
***
Когда я открываю глаза во второй раз, на улице вновь темно, но на часах уже шесть утра. Евы нет: она выскользнула из постели, пока я спал, — но так даже лучше. Моя футболка вновь пропиталась потом, но чувствую себя вполне сносно. Эффект от кокаина прошёл, но после этого я могу ещё несколько часов дышать, притворяясь, что всё в порядке. Я снимаю мокрую футболку и отбрасываю её в сторону. Срочно нужно принять душ.
