Пока отец готовит, я принимаю быстрый душ, чищу зубы и умываю помятое после перелёта лицо. Тошнота не проходит, но желудок сводит от голода. Переодевшись в чистые вещи, я прохожу на кухню и усаживаюсь на один из двух стульев, затем подтягиваю кружку с остывающим зелёным чаем и делаю быстрый глоток. Отец выключает конфорку над сковородкой и кладет её в раковину, затем пододвигает тарелку с тостами ближе ко мне и достаёт шоколадную пасту из холодильника. Я улыбаюсь во все тридцать два: это мой любимый завтрак со времён начальной школы. Папа, видимо, тоже вспоминает об этом и потому растягивает губы в тёплой отеческой улыбке. В его карих глазах отчётливо читается лёгкая тоска и ностальгия, когда он снимает очки и кладёт их на барную стойку. Мы завтракаем, активно похрустывая тостами, и это похоже на те завтраки, которые мы устраивали раньше.
— Так, какой у нас план? — спрашиваю я, облизывая палец, случайно испачканный в шоколадной пасте.
— Горячий шоколад, Гринч и подарки. Кажется, я уже упоминал кексы?
— У тебя даже нет ёлки, — замечаю я. Честно говоря, квартира слишком маленькая, чтобы сюда могла вместиться ель, но я предусмотрительно умалчиваю об этом.
— Ошибаешься, — хмыкнув, говорит отец.
Отодвинув кружку с остатками кофе в сторону, он поднимается и удаляется в спальню, откуда чуть позже слышится тихий шорох и победное восклицание. Не удержавшись, оборачиваюсь, чтобы заглянуть в комнату папы, но под таким углом обзора почти ничего не видно. Непроизвольно улыбаюсь, чувствуя себя безгранично счастливой. Мужчина появляется в коридоре через долю секунды, придерживая впереди себя небольшую искусственную ёлку, размером не больше пятидесяти сантиметров. Её пушистые тёмно-зелёные ветви торчат во все стороны и закрывают радостное лицо отца. Ель не украшена и выглядит слегка помятой, но даже при этом — это лучшее рождественское дерево в мире. С широкой улыбкой отец ставит её на край барной стойки, рядом со своей кружкой, и выжидающе поворачивается ко мне. Я вскакиваю со своего места и, не сдерживая эмоций, обнимаю отца; в глазах блестят слёзы, но ему знать об этом необязательно. Глубоко в сознании понимаю, что реагирую слишком остро, бросаясь в эту привлекательную пучину положительных эмоций, оттого и чувство эйфории вспыхивает влагой в уголках глаз. Но в эту секунду я безгранично довольна и радостна, что лишь последней клеткой мозга, не заполненной этой всепоглощающей веселостью, осознаю необходимость хотя бы частично скрыть собственное состояние от отца. Впрочем, слёзы быстро высыхают, и я отодвигаюсь, завороженно рассматривая нелепое искусственное деревце, от которого всё ещё немного пахнет пластиком.
— Сюда нужны малюсенькие шары, — прищурив глаза, я складываю большой и указательный пальцы в кружочек, демонстрируя отцу необходимый размер.
— За ними придется сходить в магазин, — почесав щетину на подбородке, оповещает отец, и я киваю. Это неплохая возможность прогуляться.
Пока отец наводит порядок в собственном кабинете, я мою посуду; это наше правило: один готовит, другой убирает. Расставляя кружки и тарелки по местам, замечаю забавную деталь: столовые приборы у отца рассчитаны на трёх человек. Достаточно для себя и гостей. Это не принцип экономии, скорее забавная привычка.
Покончив с уборкой, ещё раз смотрю на искусственную ель, которая до сих пор вызывает у меня приступ внезапной радости, но сегодня всё для меня — повод для веселья. Такое бывает, когда ты отчаянно надеешься, что всё пройдет хорошо, и старательно игнорируешь любые недочёты и проблемы. Честно говоря, очевидно, что это Рождество не лучшее, которое было в моей жизни, но спустя полгода жизни в личном если не аду, то чистилище, осознаёшь всю прелесть таких мгновений. Квартира буквально пропитана отцом, каждая деталь напоминает о нём, а папа — единственный человек, который будет со мной, несмотря ни на что. Мы долгое время жили бок о бок и давно знаем все привычки и косяки друг друга, а его отеческая любовь если не безгранична, то по крайней мере невероятно велика. Я знаю, что могу прийти к папе с любой проблемой, и он постарается помочь мне и поддержать. Про себя я размышляю: существует ли ещё где-то такой мужчина? Шистад совершенно не похож на папу, хотя и говорят, что девушки ищут партнёра, похожего на отца. Крис может быть заботлив, но он не так бескорыстен. Он внимателен, но не столь добр. Он скрытен, часто врёт и увиливает. Шистад не любит выражать чувства, замкнут; отец же как открытая книга: я легко могу понять его. Вероятно, дело ещё и во времени, в том, как долго мы взаимодействуем, но Крис не располагает к себе, а намеренно отталкивает. Во благо или нет — вот в чём я сомневаюсь.
