Оставив воду кипятиться, возвращаюсь в комнату, где закрываю чемодан и закидываю косметичку, зарядку для телефона и наушники в рюкзак, чтобы было удобнее достать во время полета, хотя и чемодан сможет пролезть в ручную кладь. Надеваю джинсы и тёплые носки, затем футболку, сверху натягиваю кофту, потом связываю волосы в высокий пучок, чтобы волосы не мешались. В комнате навожу быстрый порядок, заправив кровать и прибравшись на столе. Заметив мою возню, Тоффи вновь скулит, напоминая о необходимости прогулки, и я решаю, что перед завтраком как раз успею выгулять собаку.
— Пошли, — потрепав питомца за ушком, я зову его за собой, и Тоффи тут же поднимается, поднимаясь по лестнице.
На кухне матери уже нет, зато я слышу её удаляющиеся по лестнице на второй этаж шаги. Бросив взгляд на стойку, замечаю тот самый журнал. «Тысяча обручальных колец».
Шистад сидит на корточках у порога, поэтому, открывая дверь, я случайно задеваю его углом, за что сразу же в мою сторону прилетает ругательство:
— Ева, твою мать, — рычит он, уронив сигарету в снег, и та потухает в то же мгновение и быстро намокает.
— Сам виноват, — отвечаю я, бросая на парня раздражённый взгляд. Наше молчание было прервано два дня назад, но я не уверена, что это хорошо: препирательства только портят настроение.
— Ну, конечно, — парирует он.
Я плотнее запахиваю куртку и немного сутулюсь, пряча руки в карманы. На улице ещё темно, и рассвет только занимается. Уличный фонарь освещает боковую часть дома, отчего вижу лишь одну третью часть Шистада. Он уже выудил новую сигарету и зажал её между зубов, прикурив. Даже в темноте замечаю слегка подрагивающие пальцы, но всё равно стараюсь об этом не думать, пока украдкой рассматриваю парня. Тоффи носится в снегу, радуясь долгожданной прогулке, а я присаживаюсь на некотором расстоянии от парня. В воздухе пахнет морозом, на улице значительно холоднее, температура опустилась еще ниже. Хочется что-нибудь сказать, чтобы нарушить напряжённую паузу, но нам ум ничего не идет, поэтому упрямо молчу. Крис медленно курит — оранжевый огонек освещает его губы и кончик носа во время затяжки, и он тоже хранит молчание. Он не смотрит на меня, устремив взгляд куда-то вперёд, и я гадаю, о чём он думает. Сейчас тишина почти не кажется удушающей, хотя недосказанность буквально вибрирует в воздухе. Мне не хочется уезжать так: оставлять отношения висеть на волоске, — пусть к Новому году я и вернусь. Тревога и плохое предчувствие удваивают волнение, в голове крутится сотня мыслей, но ни одну не решаюсь произнести вслух. Чувство, будто всё вот-вот изменится, заставляет сердце глухо падать вниз и биться с утроенной силой, а собственное бессилие, граничащие с безысходностью, лишь больно бьёт в область солнечного сплетения.
Всё-таки нужно что-то сказать. Необходимо дать понять Крису, что я знаю о его проблемах и он может прийти ко мне за помощью, пусть я и не эксперт в таких вещах. Он загнан в угол собственной зависимостью и внешним давлением, и уж это я, наверное, могу понять. Сейчас, когда положение значительно ухудшилось, я осознаю острую нужду парня в человеке, который станет его якорем, возможностью вынырнуть наружу, пусть Шистад и старательно избегает любого взаимодействия. Мне трудно переступить через себя, но упрямство парня лишь доказывает его необходимость в человеке, в котором он будет уверен. С доверием у нас есть определенные проблемы, но, несмотря на всё, я готова приложить усилия, чтобы Крис смог верить мне и в меня. Вся его колючесть и внешнее безразличие — не что иное, как попытка минимизировать ущерб от собственного саморазрушения.
— Я… — я открываю рот, чтобы заговорить с парнем, но в это же мгновение он отбрасывает бычок в снег и поднимается, затем отряхивает штаны от нападавших с крыши снежинок и открывает дверь.
— Выезжаем через сорок минут, — говорит Крис напоследок.
Я тяжело вздыхаю и сглатываю горечь.
***
Крис загружает мой чемодан в багажник, пока я удобнее устраиваюсь на пассажирском сиденье и пристёгиваю ремень безопасности. Салон достаточно прогрет, поэтому расстёгиваю молнию на куртке до середины и слегка кручу колесико магнитолы, оставляя музыку в качестве фона. Через несколько секунд Шистад садится на место водителя, слегка ёрзает на сиденье и, наконец, смотрит в зеркало заднего вида, готовясь выезжать. В воздухе кружат мягкие хлопья снега, липнущие к лобовому стеклу, и Крис смахивает их, включив дворники. Пока мы выезжаем на трассу, я обдумываю свои дальнейшие действия. На дороге небольшие пробки, но это даже на руку.
Краем глаза рассматриваю Криса: он выглядит лучше, чем утром, но это отнюдь не вызывает у меня приступов радости. Его руки крепко держат руль, и напряжённая линия челюсти выдаёт отчаянную сосредоточенность парня. Как ни странно, я не боюсь Криса, не боюсь ехать с ним в одной машине, хотя в действительности это довольно рискованно.
Когда мы встаём в пробку на очередном светофоре, я вновь поворачиваю колесико магнитолы, отчего в салоне на мгновение воцаряется тишина.
