— Мы можем поговорить? — спокойно, но настойчиво спрашиваю я, заранее зная, что не приму отрицательный ответ.
Крис неоднозначно пожимает плечами с невозмутимым лицом. Вновь напоминаю себе, что это лишь маска, защитный механизм, и мне нужно не раздражаться хотя бы в начале разговора.
— Есть необходимость? — холодно интересуется Крис, не отрывая взгляда от дороги, хотя мы стоим уже около трёх минут и продвинулись не дальше, чем на два метра.
— Да, — отвечаю я, стараясь не обращать внимание на его напускное безразличие.
— Тогда говори.
— Я знаю, что ты больше не контролируешь ситуацию, — в лоб говорю я, про себя решив, что искренность и прямота — наиболее быстрые варианты на пути к выяснению всего. — Ты можешь отрицать это, но я знаю. Вероятно, ты думаешь, что можешь легко всех обмануть, ведь ты великий и ужасный Кристофер Шистад. Но на самом деле твои руки постоянно трясутся, — не давая вставить ему и слово, быстро говорю я, — ты сильно мёрзнешь и потеешь. Я знаю, что это значит.
— Откуда тебе знать? — иронично выгибает бровь парень, всё ещё не глядя на меня, хотя я сверлю его внимательным взглядом.
— Наверное, ты считаешь меня совсем глупой, — с обидой замечаю я, — но всё это заметнее, чем тебе кажется. Вопрос времени, когда все станет понятно и Томасу. Разве он не говорил о реабилитации?
Крис злобно сжимает челюсти и наконец поворачивает голову. Сузив глаза, он смотрит на меня с непривычной обречённостью и толикой злости. Мне интересно узнать, что он думает, ведь выбить правду из Шистада практически невозможно.
— И что? — наконец спрашивает он, откинувшись на спинку своего сидения. В этом жесте столько слабого смирения, что мне почти физически больно. Его лицо искажается в непонятной гримасе, которую я не решаюсь трактовать, и он смотрит на меня из-под опущенных ресниц. При свете дня под глазами парня отчётливо виднеются голубые ручейки вен и кровеносные сосуды, просвечивающиеся сквозь тонкую бледную кожу. Его воспалённые, закусанные губы с застывшей кровью и ошметками кожи слегка приоткрываются в размеренном дыхании.
— Не знаю, — честно признаюсь я. — Просто позволь помочь. Я знаю, что мы не раз говорили об этом, но позволь помочь по-настоящему. Просто откройся мне, ладно?
Я интуитивно нахожу его руку, лежащую на коробке передач, и слабо сжимаю, готовая к тому, что парень оттолкнёт меня. Заглянув в его ореховые глаза, вижу внутреннюю борьбу, которая длится несколько секунд. Затем он обхватывает мою ладонь и медленно проводит большим пальцем по коже, мягко поглаживая. Я трактую этот жест как хороший знак.
— Ты же знаешь, что это невозможно? — спрашивает он, понизив голос. От обречённости в его тоне меня прошибает холодом. Его рука шершавая и холодная на ощупь.
— Знаю, — соглашаюсь я, — но если я уже всё знаю, то ничего и говорить не нужно, правда? Просто не обманывай.
Автомобиль впереди трогается, разрушая момент. Крис нажимает на газ, и машина сворачивает. До аэропорта не больше двадцати минут. Про себя я проклинаю целый свет, сетуя на то, что пробка рассосалась слишком быстро. Я так глубоко ухожу в мысленные ругательства, что сперва даже не замечаю: Крис всё ещё держит меня за руку. Его прикосновение кажется знакомым и чужим одновременно. Я привыкла к горячим, пахнущим никотином рукам, но сейчас это ладони сломленного человека с слегка подрагивающими пальцами и холодными кончиками фаланг. Его большой палец поглаживает мою ладонь в успокаивающем жесте, и на секунду становится смешно: это я должна успокаивать и поддерживать его. Я несильно сжимаю руку Криса, посылая ему невербальное сообщение, в значении которого и сама не уверена, затем бросаю на парня быстрый взгляд: уголок его губы растягивается в привычной полуулыбке.
До аэропорта мы доезжаем в молчании, но знаю, что разговор ещё и не закончен, и я не могу сесть в самолет, не решив все до конца. Крис паркуется, выпуская мою руку. От потери контакта в груди на мгновение становится больно, но я тут же подавляю это эгоистичное желание, понимая, что прикосновения отвлекают меня от сути происходящего и затуманивают рассудок.
Заняв место на парковке, автомобиль останавливается, но никто не покидает салон. Я сижу, в нерешительности покусываю губу и рассматриваю собственные руки, заламывая пальцы. Нужно с чего-то начать, но с чего — неизвестно.
Крис незаметно для меня нажимает кнопку на руле, отчего музыка в салоне становится чуть громче. Песня мне незнакома, но приятный женский голос поёт что-то о дожде и летящих мыслях.
— Е-ева, — растягивая первую гласную моего имени, тихо зовет Крис. Его манера произносить моё имя вызывает вибрацию в низу живота.
— Да? — шёпотом спрашиваю я, закусив внутреннюю сторону щеки. Мною овладевает странное чувство неуверенности, которое никак не удаётся заглушить.
