—Не сейчас,— поспешно добавляет отец,— но я действительно думаю об этом. Так было бы лучше для всех нас,— взглянув на меня, он ожидает реакции, и я, перегнувшись через коробку передач, тут же крепко обнимаю папу, чувствуя, как ещё один луч надежды озаряет нутро.
—Это будет лучший подарок в жизни! —восторженно восклицаю я, прижимая отца к себе изо всех сил, и он мягко похлопывает меня по плечу, тихо рассмеявшись.
—Не хочу рушить момент, но нам лучше пройти к стойке регистрации,— напоминает отец.
Я отлипаю от него, но улыбка всё ещё сияет на губах, пока я выскальзываю с пассажирского сидения и забрасываю рюкзак на плечо. Внезапно метель становится не такой сильной, и на секунду кажется, будто в сером, заснеженном небе мелькает золотистое солнце.
***
В аэропорте привычно пахнет дьюти-фри и людьми. Народу не слишком много— все сидят по домам в ожидании Нового года,— но на регистрационном пункте всё-таки формируется небольшая очередь. Папа стоит рядом, держа ручку моего чемодана, пока я ожидаю с документами в руках. Скорую разлуку украшает недавний разговор, немного унимая щемящую боль в области солнечного сплетения.
—Ваши документы,— говорит женщина лет сорока с другой стороны регистрации. Я протягиваю паспорт и билет, она быстро проверяет данные, затем возвращает документы. —Хорошего полета! Следующий!
Я отхожу в сторону и осматриваю пространство аэропорта на наличие свободных сидений. До самолета чуть больше сорока минут, и у нас всё ещё есть время побыть вместе. Мы присаживаемся на свободные места, папа пристраивает чемодан у наших ног.
—Жаль, что мы не можем провести Новый год вместе,— замечаю я, отчасти надеясь, что всё же смогу остаться.
—Не уверен, что буду праздновать в этот раз,— отвечает отец, потирая висок. Несмотря на то, что мы оба практически ожили за дни, проведённые семьей, его усталость и загруженность никуда не делись, и я уверена, что, вернувшись домой, он вновь примется за работу. —Да и какой смысл праздновать Новый год в одиночестве?
—Я могла бы остаться,— предлагаю я, хотя заранее знаю, что это невозможно.
—Ты же знаешь, что мы с мамой договорились,— в который раз напоминает Марлон.
—Какая ей вообще разница? —недовольно морщусь. —Я ей там вообще не нужна! Буду я в доме или нет, Элизе плевать. Она специально хочется выглядеть хорошей мамашей перед своим новым ухажёром.
—Ева! —обрывает отец. —Не говори так!
—Мы оба знаем, что это правда,— возражаю. —Моя жизнь не интересовала её долгие годы, а теперь внезапно ей понадобилась дочь. Я не могу терпеть её притворной заботы и опеки, она выжимает из меня все соки. Жизнь в Осло похожа на ад, неудивительно, что болезнь обострилась.
—Ева, ты же знаешь, что это не так,— папа качает головой, пытаясь утихомирить взбунтовавшееся детское эго. —Я понимаю, что ты обижена на меня и маму, но постарайся и ты понять нас. Сейчас для твоего здоровья лучше оставаться на месте и не тревожить сознание.
—Даже если в этом месте мне становится только хуже? —обиженно спрашиваю я.
—Дело ведь не в Элизе,— осторожно произносит отец. —Есть что-то ещё, что беспокоит тебя? Милая, скажи мне, в чём дело, и мы вместе это решим.
—Дело в том, что ты меня бросил на попечение женщины, которой абсолютно всё равно на меня! Как ты мог оставить меня ей? —это не то, что я хочу сказать, но поток слов срывается с языка незамедлительно, его уже невозможно остановить. Мои слова ранят отца, и в его глазах мелькает острое сожаление.
—Я думала, мы заодно, в одной лодке: ты и я. С чего ты решил, что с ней будет лучше? Как только я переехала в Осло, всё пошло наперекосяк. Я просто не понимаю, как можно было отослать меня к этой бесчувственной, жестокой женщине? Элиза не любит меня и никогда не сможет полюбить. Это невыносимо!
—Она любит тебя, просто не умеет показывать это,— слабо замечает отец, но я его почти не слышу.
—Она никогда меня не любила, и уж лучше остаться одной, чем с ней. Просто скажи, что я сделала не так? Почему мне нельзя остаться?
—Милая… —папа протягивает руку в успокаивающем жесте и дотрагивается до моей кисти, но я резко дёргаю ладонь и вскакиваю.
— Мне пора,— выпаливаю я, схватив чемодан. Он испуганно гремит.
—Ева…
—Скоро самолет! Рада была увидеться!
Я резко разворачиваюсь и, потянув за собой чемодан, стремительно удаляюсь от ссутулившейся фигуры отца. Слёзы застилают глаза, мутный взгляд едва разбирает дорогу, в груди пронзительно шипит и ноет.
***
