Я прохожу вперёд и слегка щурюсь, всматриваясь в лица незнакомцев. Внезапно мне вспоминается тот парень из самолета, что сидел всего через два кресла. Я думаю о том, куда же направляется он и по какой причине вообще сидел в том же самолете, что я. Мысль о том, что я этого никогда не узнаю, кажется мне печальной и глупой одновременно: почему мне есть дело до жизни случайного попутчика, которого я никогда больше не встречу? Затем я пытаюсь осознать, сколько людей так же подумает обо мне, как о случайном прохожем, просто девушке, о незнакомке. Наверное, в этом и заключается смысл: отыскать человека, который будет думать о тебе, как о ком-то важном, значимом, имеющем смысл.
После нескольких часов в самолете голова болит от недосыпа и перелёта, желудок всё ещё сковывает тошнотой. Настроения нет, рюкзак неприятно оттягивает плечо; единственное, чего сейчас хочется,— это зарыться с головой в одеяло и провести в тишине как минимум десять часов.
Я сосредоточенно вглядываюсь в лица прохожих, отыскивая встречающего, но мелькающие туда-сюда люди лишь раздражают и вызывают спазмы в висках. Остановившись, оглядываюсь и начинаю злиться. Это чувство вспыхивает наряду с усталостью. Мне просто необходимо немного тишины в темноте комнаты. Сейчас обед, и аэропорт полон людей и голосов. Фоновый шум прерывается голосом из динамиков, сообщающим о прибытии или отбытии самолетов, какофония звуков давит на барабанные перепонки, усиливая мигрень.
Внезапно кто-то хватает меня за локоть, и я испуганно отшатываюсь в сторону, обернувшись.
—Испугалась? —спрашивает Крис, улыбнувшись знакомой акульей улыбкой.
—Нет,— раздражённо говорю я, скрестив руки на груди. Ручка чемодана шумно опускается, когда отдергиваю руку.
—Ну, конечно,— хмыкает парень, явно довольный выходкой, и его издевательское настроение злит. —Как долетела?
—Мы можем просто сесть в машину? —спрашиваю я, скривив губы.
Шистад пожимает плечами и легко подхватывает чемодан, явно не разделяя моей злости. Он идет слишком быстро, и я раздражённо рассматриваю его спину и широкий разворот плеч, обтянутый чёрной дутой курткой. Капюшон толстовки скрывает его волосы, рука тянет за собой чемодан.
На улице бушует погода: снег и ветер чуть ли не сбивают с ног, видимость практически нулевая из-за метели и тумана. Ветер откидывает капюшон и забирается под куртку. Становится так холодно, что леденеют пальцы, пока мы идём до автомобиля.
Крис открывает багажник кнопкой на брелоке и кладёт чемодан, затем оборачивается и, вскинув бровь, указывает на рюкзак, висящий на моей руке, но я лишь недовольно передёргиваю плечом и резко открываю дверь пассажирского сидения. Оказавшись внутри, с раздражением осознаю, что в салоне холодно: видимо, Крис всё это время ждал меня в аэропорте. Дверь водителя открывается, впуская вместе с парнем поток ледяного воздуха, а я ёжусь от холода и прячу руки в карманы.
—Спокойно,— замечает парень в ответ на мою реакцию,— салон быстро прогреется.
Он запускает мотор и щёлкает по кнопке обогревателя, и машина тут же издает тихое, едва различимое гудение. Горячий воздух бьёт прямо в лицо, обдувая замёрзшие щёки, и я откидываю капюшон. Промокшие от снега волосы слиплись и теперь больше походят на мокрые сосульки. Я кое-как пытаюсь распутать их пальцами, но от этого лишь усиливается головная боль. Я злобно выдыхаю.
—Ты сегодня не в настроении,— говорит Крис, очевидно, желая вывести меня на разговор, но вместо этого отворачиваюсь к окну,— и говорить не хочешь. Что ж, нас ждёт длинная дорога.
Я показательно игнорирую парня, уставившись в окно. Отчасти поступаю так, потому что знаю, что, как только открою рот, сорвусь на Криса, хотя в данный момент он виноват в меньшей степени. Весь перелёт меня душили наконец озвученная обида и пульсирующее чувство вины за такое неудачное прощание с отцом. Неизвестно, когда мы сможем увидеться вновь. Сейчас стоило бы включить телефон, набрать его номер и успокоить себя и отца, но обида оказывается сильнее. Я осознаю, что мы лишь заложники обстоятельств, но ведь сердцу не прикажешь: оно чувствует то, что чувствует.
Чтобы не сидеть в тишине, Крис включает музыку. Она играет достаточно громко, чтобы заполнить паузу, и достаточно тихо, чтобы услышать друг друга в случае разговора. Данный факт отдаётся всплеском тепла, но я намеренно подавляю его, давая волю организму насытиться негативными эмоциями. Мне не хочется скакать с плохого настроения на хорошее: не могу быть заложником болезни.
За окном бушует пурга, а молочный туман лишь усиливает эффект. Видимость практически нулевая, но Крис всё равно едет быстрее положенного в данной ситуации. Оранжевый свет фар разрезает пространство лишь на пару метров вперед, в окне видны лишь кружащие с бешеной скоростью снежинки. Мне сложно определить, где мы находимся, и я решаю довериться Шистаду и его знанию дороги.
