— Прости, Мун, — мельком взглянув на меня, говорит он, — но ты уже сделала достаточно, поэтому теперь отойди и постарайся не мешать.
Я громко фыркаю, скрестив руки на груди. Прошло слишком много времени с того момента, как Крис звал меня по фамилии, и теперь это кажется проявлением грубости. Парень в спешке проверяет карманы, хлопая по пуховику, затем ныряет рукой за пазуху и со вздохом всё же обращает внимание на мою недовольную мину.
— Мне нужны мои сигареты, — он произносит это так, будто сама мысль о просьбе утомляет его. — Они лежали на тумбочке в комнате. Можешь принести?
Я раздумываю несколько секунд, затем сдуваю прядь волос, выбившуюся из прически, и, громко топая, всё-таки иду в его комнату. В спальне после Шистада остался значительный беспорядок, и, судя по разбросанным вещам, он что-то искал в шкафу, хотя что именно остается загадкой. Подхватив пачку сигарет с тумбочки, я на автомате заглядываю внутрь и изучаю содержимое: восемь сигарет. Больше ничего. Для убедительности запускаю палец, тщательно ощупывая сигареты и дно картонки, но результат остается прежним: ничего.
Сжав немного сильнее пачку, выхожу в коридор и протягиваю Крису. Тот благодарно кивает. Наши пальцы на мгновение соприкасаются, и я чувствую знакомое тепло в области солнечного сплетения. Этот маленький жест вызывает чувство тоски от того, что у меня практически нет права прикоснуться к Шистаду, просто потому что всё запуталось настолько, что этим джунглям не видно ни конца ни края, лишь бесконечные тёмные заросли и лианы, за которые я цепляюсь, но они рвутся в последний момент.
— Ты должен взять меня с собой, — говорю я, хотя это совсем не то, что вертится на языке в данную минуту.
— Не должен, — просто отвечает Крис, спрятав сигареты в правый карман куртки.
— Крис, — произношу я таким тоном, будто его имя — достаточный аргумент.
— Е-ева, — он манерно растягивает первую гласную моего имени. Ещё одна старая привычка, отдающая сладостным томлением. — Не будь глупой.
— Я не могу сидеть и ждать, — я практически умоляю его, хотя в глубине души знаю, что это — бессмысленный трюк.
— Но только это тебе и остаётся, — говорит он, а затем разворачивается и выходит на улицу. Дверь за ним закрывается с тихим хлопком, через пару секунд до ушей доносится рёв мотора.
Я нервно сжимаю в пальцы и глубоко вдыхаю. Сидеть и ждать.
***
Морозный воздух ударяет в лицо освежающей волной.
— Просто дыши, — уговариваю себя, прислонившись спиной к закрытой дверце автомобиля.
Фары машины озаряют ближайшие пять метров, но я не вижу ничего, кроме бесполезной бесконечности снега. Он хрустит под ногами и кружит в воздухе. Руки почти сразу коченеют, но все равно не убираю их в карманы куртки, позволяя холоду проникнуть под одежду и хоть немного привести меня в чувство. Элиот остаётся в машине, но спиной я чувствую его изучающий взгляд. Внезапно мне становится стыдно за собственную слабость: Элиот держится намного лучше, несмотря на то, что его жизнь так же медленно катится куда-то в ад. Я хочу быть такой же внимательной и понимающей, как Флоренси, но, похоже, я слишком эгоистична для этого.
Как только пальцы начинают неметь, я забираюсь обратно в салон. Тёплый воздух, словно облако, в эту же секунду обволакивает моё заледенелое тело. Теперь в машине тихо играет радио: какая-то незнакомая песня про восхождение в гору, в которой музыкант просит не сдаваться на половине пути. Мне хочется засмеяться от иронии ситуации, но вместо этого я поворачиваюсь лицом к напряжённой фигуре Элиота и говорю:
— Останешься сегодня со мной сегодня?
Флоренси проводит рукой по волосам, очевидно, скучая по буйным кудрям, и переводит на меня нечитаемый взгляд.
— Не хочу быть одна, когда позвонят из больницы, — поспешно объясняю, опасаясь, что такой поворот событий может спугнуть парня, а он единственное, что ещё держит меня на плаву.
— Да, но нужно будет позвонить Эмили, — через некоторое время всё-таки соглашается он, затем выруливает с обочины на трассу.
— Кстати, об Эмили… — неуверенно произношу я, зная наверняка, что если не спрошу сейчас, то вряд ли решусь на это в оставшееся время.
— Ещё рано, — качает головой Флоренси, сцепив челюсти.
— Ладно, — шепчу я и делаю музыку громче.
Оставшийся путь мы проводим в молчании отчасти потому, что Элиот внимательно следит за дорогой: из-за вновь разыгравшейся метели видимости практически нулевая, — отчасти потому, что проще молчать, чем обсуждать всё произошедшее за эти несколько дней.
Подъезжая к дому, я думаю, останется Элиот после моего вопроса или предпочтёт вернуться домой, к сестре. Эта мысль терзает мой уставший разум, но спросить парня напрямую так и не решаюсь, поэтому просто ожидаю его дальнейших действий.
