Фонарь перед домом светит знакомым тёпло-оранжевым светом, озаряя пространство вокруг. Парковочное место, где Крис обычно оставляет машину, занесло снегом, и Флоренси не остается ничего, кроме того, чтобы впихнуть автомобиль на расчищенную обочину. Я позволяю себе взглянуть на часы на приборной панели и обнаруживаю, что время близится к половине четвертого. Сон всё ещё не идет, но моральное истощение подталкивает упасть на кровать и уткнуться в подушку, и, хотя мне вряд ли удастся уснуть, небольшой отдых поможет побороть внутренний мятеж.
Элиот глушит мотор и выскакивает на улицу, я следую его примеру и догоняю парня у калитки. Он проходит первым, а я следом за ним. Температура, кажется, упала ещё на несколько градусов, отчего мои щёки мгновенно становятся красными, а Флоренси втягивает шею. Я открываю дверь и вхожу, только потом оборачиваюсь на парня, чтобы убедиться, что он тоже переступил порог. Элиот расстёгивает куртку и оставляет обувь, затем вешает одежду на крючок, предварительно вынув из карманов сигареты и телефон.
— Я позвоню Эмили, — бормочет он, удаляясь в другую комнату. Судя по направлению, он уходит в комнату Криса. Я вспоминаю, что оставила дверь в ванную широко распахнутой, и наверняка Элиот заметит весь беспорядок, который являлся последним свидетелем сознательного Шистада.
Отогнав тревожные мысли и запихнув их в отдалённый уголок сознания, также стягиваю верхнюю одежду и снимаю обувь, затем прохожу на кухню и включаю свет. Аптечка с вываленными наружу внутренностями всё ещё покоится на барной стойке, размотанный бинт и ножницы валяются на полу, там, куда я отбросила их в панике. Медленными выверенными движениями я начинаю складывать лекарства в ящик, не позволяя думать о том, как лихорадочно тряслись руки ещё несколько часов назад в поиске бинта. Подцепив ножницы, убираю их в ящик, потом мою руки — непонятно зачем — и вытираю их разбросанными по кухонному столу салфетками.
Когда появляется Элиот, я уже заканчиваю с уборкой и ставлю чайник кипятиться. Флоренси занимает моё привычное место за барной стойкой, и где-то глубоко внутри я радуюсь, что он не сел на стул Криса. Это было бы странно.
— Чай? — предлагаю, едва взглянув на парня. Нетрудно догадаться, что некоторое время он рассматривал беспорядок в ванной, но сейчас я не могу это обсуждать.
— Да, я знаю, что у тебя есть потрясающий чай с апельсиновыми вкусом, — соглашается Флоренси, и я киваю, радуясь, что и в этом Элиот поддерживает меня.
Пока греется вода, достаю две кружки, засыпаю заварку с апельсиновой цедрой и добавляю сахар. Всё это время мы молчим: рутина отвлекает меня от мрачных мыслей, а Элиот, видимо, настолько измотан, что тоже предпочитает гудящую тишину.
— Пахнет прекрасно, — отмечает Флоренси, как только кружка с дымящимся напитком оказывается у его носа.
— «Апельсиновый рай», — говорю я, тоже вдохнув тонкую струйку пара с апельсиновым ароматом. — Хочешь чего-нибудь перекусить?
Элиот пожимает плечами.
— Я не голоден.
В этом чувстве я с ним солидарна: аппетита нет, хотя логически осознаю, что завтра желудок будет сковывать судорога от недостатка пищи. Последний раз я ела утром, но мысль о чём-то съедобном вызывает приступ тошноты.
— Я видел ванную, — говорит Элиот, взглянув на меня поверх дымящейся чашки.
Я хмурю брови, но ничего не отвечаю: болезненные воспоминания этого дня сковывают горло. — И могу там убрать, если тебе трудно, — в который раз предлагает помощь Флоренси, но я отрицательно качаю головой.
— Спасибо, но это слишком. Я наведу порядок утром, — или в другое время, но Элиоту об этом знать необязательно.
— Хорошо, — соглашается он.
***
Тридцать первое декабря.
— Пожалуйста, возьми трубку, — шепчу я, уставившись в стену в собственной комнате. От сидения на крутящемся стуле начинает кружиться голова, поэтому упираюсь ногой в мягкий ворс ковра. На том конце провода раздаются раздражающие гудки, и я уже отчаиваюсь услышать нужный голос, но в последнюю секунду слышу:
— Ну, что ещё?
Я выдыхаю прямо в динамик телефона, не осознавая, сколько облегчения принесёт раздражённый ответ Шистада.
— Где ты? — спрашиваю, проигнорировав откровенную грубость парня. — Всё нормально?
— Боже, Ева, не будь такой назойливой, — отвечает Крис, и я слышу усталость в его голосе. Но сейчас важнее, чтобы он ответил хотя бы на часть моих вопросов. — Я скоро вернусь, просто прекрати мне названивать.
Прежде чем успеваю возразить, он уже вешает трубку, и я решаю, что больше не буду звонить. Хотя Крис и казался измотанным, он больше не был так зол, а значит всё идёт так, как он задумал.
Я сползаю со стула, живот начинает урчать, поэтому понимаю, что пришло время перекусить. Шистад не сказал ничего, что можно было бы принять за хорошие новости, но ничего не могу поделать с надеждой, которая глупым образом рождается в районе солнечного сплетения.
