Темнота мгновенно поглощает комнатное пространство, и на секунду кажется, будто я здесь одна, но затем слышится шелест свежего постельного белья и шорох от движений Элиота. Бесшумно иду к другой стороне кровати; в спальне ничего не видно, и я, опасаясь, что могу споткнуться, ощупываю низкую спинку кровати, пробираясь к своей половине. Ещё долю минуты парень возится на своём месте, но затем я присаживаюсь на угол, и он замирает в ожидании, пока займу место.
Одеяло уже откинуто в сторону, поэтому с лёгкостью пробираюсь под него. Прохладное постельное бельё мгновенно обволакивает тело, отчего вздрагиваю и прячу плечи под одеяло. Моя нога случайно сталкивается с горячей голенью Элиота. Я чувствую жёсткие волосы его ноги.
— Извини, — зачем-то шепчу я, хотя знаю, что мы одни. Просто в темноте организм автоматически переключается в бесшумный режим.
— Всё нормально, — в том же тоне отвечает Флоренси, и из-за шёпота я не могу разобрать интонацию.
Я переворачиваюсь на спину — рука тут же сваливается с кровати, поэтому решаю немного придвинуться и снова перевернуться набок. Элиот молчаливо терпит то, как я вожусь под одеялом в попытке устроиться удобней. Кровать не такая уж большая, поэтому несколько раз всё же натыкаюсь на руку или ногу парня, при этом неловко извиняюсь и слабо краснею, но в темноте это невозможно заметить.
Наконец устроившись, я подкладываю руку под щёку и закрываю глаза. Уставшее тело буквально молит о сне, но рассудок продолжают терзать тревожные мысли. Всё ещё с закрытыми глазами я прислушиваюсь к дыханию Элиота — успел ли он уснуть? — и в ту же секунду горячий воздух касается обнажённого участка шеи. Я вздрагиваю и прикусываю губу, пытаясь определить, насколько близко Флоренси лежит ко мне, но наши тела никак не соприкасаются, поэтому это практически непосильная задача. Затаив дыхание, позволяю себе придвинуться к середине кровати на пару сантиметров только ради эксперимента. К моему удивлению, этого оказывается достаточно, чтобы ощутить круглый локоть Элиота кожей головы. Я тут же дергаюсь в сторону, и одеяло шуршит под моими изворотливыми телодвижениями.
— Может, я лучше посплю в гостиной? — предлагает Элиот шёпотом, затем выдыхает воздух прямо мне в затылок, отчего по позвоночнику бегут мурашки.
— Всё в порядке, — говорю я, отчасти радуясь, что не нужно говорить в полный голос. — Давай спать.
Элиот ничего не отвечает, с его стороны не исходит никакого звука, кроме тихого дыхания, поэтому решаю тоже замереть; вероятно, так получится лучше уснуть. Моя поза мне не кажется достаточно удачной для сна, но снова ворочаться и вертеться не хочу, поэтому просто закрываю глаза и пытаюсь выровнять сбившееся дыхание.
Глубоко вдохнув, улавливаю слабый запах порошка и сигарет. Последний исходит от одежды Элиота. Он напоминает мне о Крисе, но в аромате не хватает горечи кофе и того неповторимого концентрата, коим обладает Шистад. Воспоминания о парне проносятся в голове, словно киноплёнка, кадры мелькают со скоростью в две секунды. Слишком быстро, чтобы я могла задержаться хоть на одном из них.
«Какого черта ты творишь?» — проносится мысль в голове, но ответа на этот вопрос я, к сожалению, не знаю.
В голове всё смешивается, превращается в снежный ком, который катится с горы, увеличиваясь в размерах и набирая убийственную скорость. Ни один мой поступок не находит оправдания даже перед собственной совестью. То, что в один момент кажется разумным, превращается в абсурд. Всё это до жути похоже на сюр, а я не могу отличить плохое от хорошего. И, хотя я пытаюсь не думать, мысли буквально пульсируют в голове, а недавно утихшая головная боль вновь начинает стучать в висках. Я уже жалею, что не выпила вовремя таблетку.
Чтобы отвлечься от мучительных раздумий, прислушиваюсь к дыханию Элиота. Тихое и размеренное, оно говорит о том, что парень уже уснул, хотя прошло не больше пяти минут. Видимо, он настолько вымотался, что даже моё странное поведение не помешало ему провалиться в сон. Немного подумав, решаю перевернуться на другой бок.
Метель за окном прекратилась около часа назад, и теперь дом утопает в относительной тишине. Тоффи, смирившийся с нахождением Элиота, мирно посапывает на своём месте. Глаза, привыкшие к темноте, едва различают силуэты мебели в комнате и очертания лица Флоренси, внезапно оказавшегося передо мной. Голова Элиота расположена немного выше моей из-за того, что он подложил руку под щёку. Согнутая в локте, она занимает большинство пространства на подушке. Будь у него в ухе серёжка, сейчас она блеснула бы в темноте, но теперь на её месте нет ничего, кроме зашитой наспех мочки. Губы парня приоткрыты в тёплом дыхании, пахнущем зубной пастой и чем-то ещё, что я не могу идентифицировать.
