Пульс Криса ровный, намного медленнее, чем мой в данный момент. От аппарата тянется провод, я веду взглядом вдоль его длины и натыкаюсь на высунутую руку Шистада: к его пальцу словно прищепка прикреплено устройство, считывающее пульс. Некоторое время просто смотрю на его неподвижную конечность, повернутую ко мне тыльной стороной, на секунду я задумываюсь, как выглядят его запястья, и дышать становится в разы труднее. Крис без сознания и это позволяет мне взять паузу и решиться на то, чтобы взглянуть в его лишённое красок лицо. Это может вызвать неприятные воспоминания, но по итогу я заключаю, что мы с Крисом сплошное неприятное воспоминания.
Я всё ещё стою у двери, не поднимаю глаз выше его груди, и мысленно уговариваю себя перестать быть такой дурой.
Элиза за дверью наверняка думает, что у меня окончательно поехала крыша, потому что иного объяснения моему поведению она вряд ли сможет найти. Хотя всё более чем очевидно.
— Так и будешь стоять там? — хрипит голос, и я вздрагиваю.
Во-первых, потому что Крис должен быть без сознания. Во-вторых, этот голос совсем не похож на голос Шистада — он скрипучий и чересчур тихий.
Вместо того, чтобы продолжать вариться в пекле собственных мыслей, я всё-таки поднимаю глаза и смотрю на парня. Моё положение позволяет рассмотреть его сверху вниз: его серое лицо скривится в неясной гримасе, бледные, почти белые губы приоткрыты, кожа на них потрескалась и засохла, щёки впали настолько, что тени на скулах тянутся до подбородка, но при этом он выражает вселенскую слабость, будто любое движение отзывается болью. Взглянув в глаза, я вижу лишь красные белки — капилляры лопнули — и бледно-зелёную радужку. Воспоминания о его ореховых глазах больно бьют в область солнечного сплетения. Крис выглядит так, будто из него выкачали жизнь и заставили балансировать на грани одного вдоха.
— Ты пришёл в себя, — говорю я тихо, опасаясь повышать голос.
Шистад похож на загнанного в угол хищника, а я человек, который должен его приручить.
— Какая досада для тебя,-произносит он, пока его глаза маниакально бегают по моему лицу, — извини.
Я не могу пошевелиться. Просто стою у двери, борясь с желанием выскочить наружу.
Шистад прикрывает глаза, и я на секунду могу притвориться, что всё в порядке — мы не в больнице и Крис не висит на волоске на от смерти, но затем он вновь тяжело распахивает веки, и я вижу блеснувшую ярость в его взгляде.
— Зачем пришла? — спрашивает он, не дожидаясь, пока заговорю я. — Можешь не брать это на свой счёт. Это был лишь вопрос времени.
Внезапно я начинаю злиться. На него. На себя. На весь мир. Это просто нечестно. Мне хочется закричать, потребовать у Криса ответы, но злоба, сверкнувшая в его глазах, заставляет меня молчать.
—Если ты пришла посмотреть на меня своим я-осуждаю-тебя взглядом, то можешь не продолжать, я оценил твои попытки, — он закашливается, прерывая ядовитый монолог, но затем продолжает начатое. — Ты думаешь, что сможешь обмануть меня своим блядским невинным видом? Ох, Мун, я ведь не вчера родился. Ты смогла провести меня раз, но каким нужно быть кретином, чтобы довериться тебе дважды? Извини, что не хочу чмокнуть тебя при встрече, но, вероятно, мой друг отлично с этим справляется. Почему бы вам не заглянуть сюда вместе или вы решили попытать удачу и притвориться, что ничего не было? Не волнуйся, я не жду объяснений, было бы крайне глупо оправдываться. Хотя было бы даже забавно послушать, что ты скажешь. Но вообще нет, не нужно. Эти лекарства не такие сильные, чтобы я смог вынести твой голос.
Я прислоняюсь к двери плечом, разглядывая лицо Криса — незнакомое, чужое. Он похож на себя из далёкого сентября, только злее.
— И какого черта ты молчишь? — кричит Шистад, подрываясь на кровати. — Зачем ты пришла сюда, Ева? Тебе мало этого? Ты грёбанная обманщица, вот ты кто. Просто лживая сука. Ты просто втёрлась ко мне в доверие, а потом кинула. Но зачем тебе это нужно? Не хватает острых ощущений? Подумала, что заведёшь себе ручного наркомана и сможешь исправить его? Но меня не нужно исправлять, я нихера не сломан. Только не тобой.
Показатели на аппарате начинают увеличиваться, писк будто становится громче, но на самом деле у меня просто звенит в ушах.
— И знаешь, что самое херовое: от тебя я точно этого не ожидал. Элиот хоть и выглядит кудрявым бэмби, но он тот ещё садист. Но ты… ты, блять, выставляешь себя ангелом, но на деле ты просто чёртова сука. Убирайся, нахер, отсюда!
Он кричит с такой яростью, что вновь срывается на кашель. Все это напоминает какую-то сцену из дешёвой мелодрамы: хрипы и писк аппарата, яркие вспышки больничной лампы и головокружение. Я цепляюсь за холодную дверную ручку мокрой ладонью и пытаюсь повернуть её, но глаза всё ещё устремлены на задыхающееся в кашле лицо Криса. Дверь отворяется, и я пытаюсь выйти наружу.
— Убирайся, — задушенно бросает Шистад мне в спину, — убирайся.
