Каждую пятницу мы с Эмили выбираемся в кафе, чтобы просто выпить чаю и обсудить прошедшую неделю. Большую часть времени в школе мы проводим вместе, но встретиться после уроков получается только в пятницу — таинственный парень Флоренси буквально заполняет все её личное пространство, что не очень мне нравится, но я не лезу в её дела.
Мать остаётся самой собой, но и это помогает мне жить в хорошем настроении. Я практически пропускаю мимо ушей её властный, приказной тон, не реагируя на её ядовитые выпады по любому поводу, будь то внешность, безответственность или грубость. Я выполняю семьдесят пять процентов её просьб, теша свое самолюбие оставшимися двадцатью пятью. Иногда я слышу, как Элиза обсуждает с Томасом, как не выгодно я смотрюсь на фоне покладистого, вежливого Шистада.
Думать о Крисе даже не хочется, потому что мать не знает, насколько он покладистый. Потому что каждый вечер под него кто-то подкладывается. Порой мне кажется, что у меня начинает гудеть голова от постоянного позитива, но потом я слышу очередной протяжный стон и понимаю, что мигрень возникает не из-за моего внутреннего состояния. Шистад, как сумасшедший, таскает девушек в дом, когда у него гормоны разыгрались в крови и он требует секса двадцать четыре на семь. Чувство обиды притупилось несколько подружек назад, но раздражение из-за того, что они занимают ванную с утра пораньше и пользуются моим шампунем, заглушить нельзя, поэтому я просто избегаю случайных встреч с Крисом или его спутницами, не являясь на ужин и вставая как можно позже. То хорошее, что было в нём в те ничтожные мгновения, оказывается, были фарсом, а сейчас я вижу его истинное лицо, самодовольное и неприятное. Вот так просто можно сорвать маску с человека, если всегда быть начеку, ведь доверять Шистаду это как доверять убийце с ножом в руке. Глупо.
В последний день перед каникулами Бодвар устраивает небольшой зачёт по истории, поэтому накануне вечером я сижу на кухне и перечитываю заново уже изученные параграфы. Материал легко проскальзывает в мой мозг и закрепляется там крючками. Я разместилась за барной стойкой и теперь прижимаю одну ногу к груди, в одной руке держу книгу, а в другой — чашку с «Апельсиновым раем», от которого разносится аромат по всей комнате. На улице холодно и постоянно идут дожди, поэтому посвятить вечер четверга учебе — лучшее решение. Телефон лежит рядом на случай звонка от отца. Сегодня я особенно взвинчена, потому что в ближайшие несколько дней должен позвонить отец и сказать, когда он приедет. Несмотря на неусидчивость из-за этого, я всё равно тщательно сканирую информацию в учебнике, зная, что завтра всё равно придется отвечать. Остывший чай всё ещё греет руки, отчего ладонь немного потеет. Я делаю пару глотков, чувствуя, как тепло напитка разливается по телу. Моя голубая футболка большего, чем нужно, размера сползает с одного плеча, и я одним движением возвращаю её на место, не отвлекаясь от книги. В голову приходит мысль о том, что жить, пребывая в хорошем настроении, намного легче по всем пунктам. Меня не оставляет тот факт, что это ещё одна крайность моего состояния, но всё, что я могу сделать, это просто принять переменчивость организма и радоваться, что я вновь не бьюсь в панических атаках или не плююсь слюной, подобно агрессивно настроенной собаке.
Шум откуда-то со стороны лестницы заставляет меня поднять голову, и я вижу спустившуюся мать. Она одета в атласный халат золотистого цвета и ночнушку. Видимо, они собираются ложиться спать, хотя стрелка на часах еле ползёт к десяти. Оказавшись на кухне, она разглядывает меня с некоторым удивлением: наверное, не ожидала увидеть меня за барной стойкой. Я отворачиваюсь и смотрю в книгу, показывая, что занята и не расположена к беседе, но мать нарочито игнорирует этот факт.
— Хорошо, что ты здесь, — говорит она, хотя я уверена на сто процентов, что это не так. — Мне нужно с тобой поговорить.
Я киваю и откладываю учебник в сторону, демонстрируя готовность к диалогу.
— Я просто хотела напомнить о том, что у нас в понедельник утром самолет. Надеюсь, ты успеешь собрать вещи за выходные, — она наливает себе стакан воды и делает медленные глотки, выдавая информацию, особенно выделяя последнее предложение.
— Что?
Я непонимающе смотрю на мать, совершенно забыв об учебнике и кружке в руке. Какой ещё самолет?
— Я говорила тебе пару месяцев назад о том, что мы планируем совместный отдых с Томасом, — объясняет мама, явно недовольная моей забывчивостью.
