– Так Решетов! – обескураженно притих Колька, не понимая, почему никто не разделяет восторга. – Ой, чего с вас взять, вы в отряде без году неделя, не знаете ничего!
– А ты просвети.
– Решетов… Решетов… – Колька захлебнулся эмоциями. – Он такой… такой… Герой он настоящий, фашистов лупит – клочья летят! С ним никто не сравнится, даже вы, Виктор Палыч!
– Ну вот, я обиделся. – Зотов шмыгнул носом.
– Простите, Виктор Палыч! Я не хотел! Но Решетов! У нас все мальчишки равняются на него!
– И Валька?
– И Валька. – Воробей погрустнел. – Вот бы он узнал, что я с Решетовым иду.
– Это я тебя взял, – попытался набрать пару очков Зотов.
– Спасибо. – Колька бросился обниматься.
– Ну хватит, хватит, слюнями зальешь, – отстранился Зотов. Он не знал, как к участию его крохотного отряда отнесется Решетов. По слухам, капитан не берет на задания посторонних, еще погонит взашей, мужик он, видно, железный.
– Суета тараканья, с ума посходили все, что ли? – прогудел незаметно подошедший Шестаков, жующий здоровенный кусок хлеба с салом, в бороде застряли крупинки разваренной гречневой каши. – Артисты, что ль, приезжают? Я б клоунов посмотрел, страсть их люблю, холер крашеных.
– Артистов не обещаю, – откликнулся Зотов. – Идем вчерашних недобитков искать.
– А-а-а, хорошее дело, удачи тады. – Шестаков разом потерял к происходящему интерес. – Я спать, вернетесь – расскажете, как все прошло.
– Ты не идешь?
– Без меня, че ли, не справитесь? Уж как-нибудь…
– Корову пойдешь доить, Шестаков. Она тебя заждалась.
– Когда выступаем? Я готов! Пошутковать уж нельзя? – вскинулся Степан. – Я и сам хотел предложить, да постеснялся чегой-то. Знаете, какой я стеснительный? Мамка мне завсегда говорила: «Помрешь, Степка, через стеснительность эту свою». Вот, помню, был случай…
Договорить не успел.
– Отряд, стройсь! – гаркнул немолодой шустрый партизан.
Бойцы побросали самокрутки и выстроились в колонну по два, со сноровкой, которой могли позавидовать кремлевские курсанты. Из-за елок появился Решетов в сопровождении двух примечательных личностей. Первый – невысокий, жилистый, с узким неприятным лицом и сломанным носом, одетый в офицерскую полевую форму, перевитую десятком ремней. На голове мятая папаха, в руках короткая плеть. Второй – полная противоположность. Высокий, мощный, похожий на забросившего ковер и обросшего жиром борца тяжелого веса. Плечищи глыбой, узловатые руки ниже колен, не застегнутая на верхние пуговицы куртка не в силах сдержать напора волосатой груди. Ручной пулемет в широких ладонях словно игрушка. Лицо плоское, вдавленное. В поросячьих глазах нездоровый огонь. Питекантроп какой-то.
– Маленький – Григорий Саватеев, – зашептал на ухо Колька. – Заместитель Решетова.
– Красиво одет.
– Казак он, настоящий казак, – убежденно прошипел Воробей. – С Дона вроде али с Кавказских гор.
– Ну-ну, – хмыкнул Зотов. – А громадина?
– Федор Малыгин, правая рука Никиты Егорыча. Сильнющий – жуть, подковы ломает. В марте, по распутице, телега в крошеве снежном по оси застряла, кони встали, не тянут, народ облепил телегу со всех сторон, измордовалися все, а с места не сдвинули, я пупок надорвал. А Федор подошел, плечищем оттеснил мужиков, взялся, телегу из грязи поднял за задок и на сухое поставил. Даже не покраснел, хохотал все, недоносками обзывал.
– Готовы, орлы? – осведомился Решетов. – Отлично. Ставлю задачу: вчера в пяти километрах от лагеря обнаружена группа неизвестных, вступившая в огневой контакт с нашим отрядом. Выдвигаемся на место и начинаем поисковые мероприятия. При обнаружении противника приступаем к уничтожению. Вопросы есть?
– Это кто? – Саватеев небрежно ткнул плетью в сторону стоящей на отшибе банды Зотова.
– Разрешите представить. – Решетов отвесил шутливый поклон. – Виктор Павлович Зотов, представитель Центра в нашем отряде. Прошу любить и жаловать.
Малыгин уперся в Зотова тяжелым насмешливым взглядом. По строю пронесся сдавленный неодобрительный гул.
– Тихо, – оборвал Решетов. – В поиск они идут с нами, это приказ.
Шум дисциплинированно утих.
Решетов подошел вплотную и кивнул Зотову.
– Сколотили команду? Похвально. Батюшки, знакомые лица. Напомни, как зовут тебя, парень.
– Колька я, Колька Воробьев!
– Точно, Валькин дружок. Ну, ты парень боевой, пригодишься.
– Ага. – Колька залучился счастьем.
– И Шестаков тут! Здорово, Степан.
– Доброго утречка, – хмуро отозвался Шестаков.
– Видишь, сошлись пути-дороженьки. А ведь я тебя к себе звал.
– Недостойный я такой чести/ – Шестаков дожевал хлеб и закинул крошки в рот. – Уж как-нибудь сам по себе.
– Ерепенишься, Сирота, – прошипел Саватеев, поигрывая нагайкой.
– Мамка таким родила – ерепенистым, – улыбнулся Шестаков. – Не всем же казаками ходить.
– Ты на что намекаешь? – с ходу завелся Саватеев.
– Прекратить, – оборвал Решетов. – Иди, Григорий, делом займись, выступаем.
Саватеев хлестнул нагайкой по сапогу и удалился, одарив напоследок Степана красноречивым взглядом. Шестаков сделал вид, что ничего не случилось, но все же пробормотал что-то про казачишек и семнадцатый год.
