– Ага, не знал, – еще больше помрачнел Шестаков. – При царях, значит. Ну этим да, дела до индеанской бедноты не было. Вот и пропал Чиначук. Такая она штука – жисть.
Он ушел в свои мысли, и Зотову показалось, что представляет себя сейчас Степан рядом с индейским героем Чингачгуком, крадущимся к форту бледнолицых отстаивать свою, сокровенную, выстраданную в мучениях правду. Странным образом уживается в простом русском мужике хитрость, смекалка и большая доверчивость.
А потом Есигеев нашел место ночевки. В низинке, на укромной полянке, примятая тяжестью тел трава так и не поднялась, оставив белесые полосы. В откопанной яме остатки костра – головни, холодный пепел, обгоревшие банки от немецкой тушенки.
– Мал-мала кушал. – Есигеев, прошерстив поляну, предъявил на ладони остатки нехитрой трапезы: хлебные корки, сальные шкурки, яичную скорлупу и два огрызка соленого огурца.
– Сколько их было, Амас? – спросил Решетов.
– Мал-мала посчитаю. – Личико шорца напоминало мордочку лисицы, он растопырил пальцы на руках. – Столько быть, добавь-отними рука, точно будет.
– Около дюжины, – предположил Решетов. – Не так уж и много.
– Товарищ капитан! – Из зарослей выбрался партизан. – Туточки труп!
Гурьбой повалили на голос. Зотов протиснулся между бойцов и увидел в небольшой впадине тело, прикрытое еловыми ветками. Бросили второпях, тело уместилось не полностью, босые грязные ноги торчали из ямки страшным надгробием. Мертвеца выволокли наверх. Мужик лет сорока, заросший седой щетиной, грудь и голова перемотаны окровавленными бинтами.
– Свеженький. – Саватеев пихнул каблуком. – Не окоченел еще, тварь.
– Носью умер. – Есигеев ощупал тело и принялся разматывать присохший бинт, открыв две почерневшие дырки чуть выше правого соска. – Шибко худой рана, в такой рана злой дух жить, лихорадка трясти, силовек горясий-горясий, утра смерть.
– А я его знаю! – изумился немолодой партизан в истертой кожаной куртке. – Это Анисим Ползунов! Сашка, глянь.
К нему бочком подобрался второй, перекрестился и подтвердил:
– Точно Анисим. Вота как свиделись.
– Становится все интересней, – восхитился Решетов. – С этого момента, пожалуйста, поподробнее. Что за фрукт?
– Тракторист с «Красного пахаря», – живо пояснил обладатель кожаной куртки. – Вместе одно время работали. Большой охотник был до бабского полу, гроза матерей, девок портил по всей округе. Его и пугали, и били смертным боем, а ему хоть бы хны, отлежится малехо и по новости кобелит. А в тридцать пятом свели они с друганом со свинофермы хряка-производителя и заготовителям сдали. На следующий день тепленьких милиция и взяла. Получили по трешке, легко отделались, на суде им антиколхозный саботаж шили, да обошлось. Слышал, будто вернулся Анисим перед войной, оказалось и правда, вот он, голубчик.
– И откуда этот красавец? – напрягся Решетов.
– С Тарасовки он, вроде в самообороне там состоял.
– А ларчик просто открылся, – хищно осклабился Решетов. – Значит, в Тарасовку следочки ведут. Ну-ну.
– Знакомое место? – спросил Зотов.
– Деревня от железки километров пять по прямой. – Решетов неопределенно ткнул в лесной океан. – Рядом Шемякино, настоящее гадючье гнездо. Ходят под Локтем, все мужики в полицаях. Я еще по зиме ставил вопрос о уничтожении. Вот и дождались, тарасовцы у самого лагеря трутся.
– Наказать хочешь? – с полуслова уловил настроение Зотов.
– Очень хочу! – признался Решетов. – Аж зудит. Но колется, у них гарнизон в сотню рыл, а нас два десятка.
– Не мешает помощи запросить.
– Ха, и всю славу отдать? Не, не пойдет. Да и не согласятся наши, утонем в бюрократии. Начнут судить да рядить, планы строить, прикидывать. Нет уж, сами справимся. Смелость города берет, а наглость – поселки.
– Уверен?
– На все сто. – Решетов повысил голос. – Снимаемся! Есигеев, выводи севернее Кокоревки, чтобы со стороны села не просматривали. Вперед!
Зотов покачал головой. Впечатление вертопраха Решетов не производил, хороший, вдумчивый командир. Довериться ему? Или вернуться в лагерь? Нет, не вариант, на всю жизнь останешься трусом, среди партизан слухи быстро расходятся. Осудить не осудят, но воспринимать всерьез перестанут, репутация не то чтобы пострадает, вылетит в топку. С другой стороны, зачем мертвому репутация?
