Амас посмотрел сияющими глазами и ткнул заскорузлым пальцем в след сапога сорок пятого размера, отпечатавшийся на влажной земле.
Есигеев шел по следу не хуже пограничной ищейки. Взяв однажды, он уже не выпустил путеводную нить из своих маленьких, даже на вид грубых, словно наждачка, рук. Опытный следопыт творит чудеса, вызывая трепет у непосвященных. На первый взгляд кажется, что выслеживание двуногой добычи в сумраке леса – работенка почище поиска иглы в стоге сена. На самом деле это не так. Зотов убедился в этом, вылавливая банды, без меры расплодившиеся во время Гражданской войны. Достаточно большая группа людей, нагруженная оружием и припасами, не может не оставить следов. Ну, при условии, если это не профи из абвера или особых частей НКВД. В данном случае профи не пахло, заметно по запущенному оружию и разнице в возрасте убитых. Есигеев медленно вел группу вперед, кропотливо отыскивая малейшие знаки: заплывшие отпечатки ног, сломанные сухие ветки и травинки, окурки, втоптанные в грязь, кусок окровавленного бинта. Лес – открытая книга для того, кто умеет читать. Нужно родиться в лесу, стать частью леса, пропитаться духом прелой листвы и болотной воды. Для непосвященных есть лишь однообразная картина кружащихся в дикой пляске древесных стволов. Теряешь ориентацию, голова идет кругом, на глазах непроглядная пелена. Сколько ни пялься, ничего не увидишь. Даже Шестаков, охотник и проводник не из последних, завистливо крякал, когда шорец, хитренько щурясь, указывал очевидные, но совершенно незаметные неискушенному глазу следы.
– Индус карацуповский! – восхитился в очередной раз Степан, наблюдая за Есигеевым, кверху задницей торчащим в траве. – Чиначук!
– Кто? – удивился Зотов.
– Чего, не читал? О, а еще образованный. Книжечка така есть, Фениморы Куперы, «Распоследний из магиян»!
– Из могикан.
– Один хер. Мы кады на севера, в санатории казенные, ехали, в теплушке вумный человек был, прохессор из Петрограда, ему десятку впаяли за контрреволюционную деятельность и состояние в троцкистских кружках. Ничего мужик, хлипкий только уж больно, соплею перешибешь, одно слово – интилихент. И была у него книженция эта, про магиян, индеанцев немытых, исконный американский прольтариат и его, значится, героическую борьбу с пришлой буржуазией. Жили эти индеанцы себе, в ус не дули, с голой жопой ходили, на бязонов, коров местных, охотились. Все у них поровну было, натуральный социализм. И понаехали, значится, хранцузы, англичане и прочие капиталюги, принялись индеанцев злостным образом угнетать, с землицы сгонять, где они кукурузу с бананинами сеяли, бабенок их тискать. Как их, етить душу… А, скво по-ихнему, во! Кому такое пондравится? Началась промеж ними война. Индеанцы с, прости господи, луками-стрелами, а капиталюги с пулеметов шпарят, как наши бабы тараканов кипятком жгут, а может, и с еропланов бомбят, о том Фенимора умолчал, он сам, писака этот, из дворян был, но очень простому народному индеанцу сочувствовал.
– И чем дело кончилось? – спросил Зотов, из последних сил сдерживая смех. Молодец Шестаков, идет в ногу со временем, линию партии понимает, хитрец.
– Побили голозадиков, – тяжело вздохнул Шестаков. – Силой взять не срослось, танки с еропланами не помогли, тады буржуи, бесово семя, посеяли меж индеанцами рознь, приманили к себе богатеев, затеялась война наподобие нашей Гражданской. С одной стороны капиталисты с подпевалами, с другой – индеанская беднота. А герой энтой книги, Чиначук, следопыт и охотник навроде нашего нехристя-азиата, боролся с буржуазией, партизанил, оттого страданий множество принял, семью потерял, в конце враги сына злодейски сгубили. Остался Чиначук один как перст, похожая у нас с ним судьба.
– Хорошая книга. – Зотову стало совершенно не смешно.
– Прохесор три раза читал, пока ехали. Тишина в теплушке, детишки не плачут, и жрать неохота, так за душу берет, бабы плакали. А я знаешь чего накумекал?
– Интересно.
– Жалко индеанцев энтих. Прохесор нам рассказал. Паи земельные за связку бус продавали, ну дураки! Мне кто бусов за землю предложит, я в морду плюну и скажу: «Проваливай, мил человек, подобру-поздорову, пока вилы из спины не торчат». Где это видано, столь паскудным образом трудящихся обдирать? Они же как дети, греха не видали, срамоту листиками укрывали. Вот я и надумал, вышла у нас с ними промашка.
– Мы тут при чем?
– Погодь, торопыга ты этакий, щас обскажу. Надо было родной советской власти им оружия пароходом наладить: винтовок, пулеметов, орудий, боеприпасу всякого-разного, шинелей пошить, со специальными карманами, чтобы было куды перья совать. Добровольцев из коммунистов направить опять же, учить индеанцев стратегиям. Чья бы тогда взяла, а? Как бы все обернулось? Степи там, прерии по-ихнему, вот бы первая конная во главе с товарищем Буденным развернулась! Была бы в Америке наша, народная власть, поперли бы гадов! Капиталиста с двух сторон бы зажали! Эх, упущено время, – сокрушенно вздохнул Шестаков.
– События в книге двести лет назад вершились, Степан.
