Как там, интересно, Карпин? Справились с девочкой и стариком? На правом фланге колыхнулась зеленка, показались люди: Карпин, семенящий дед с корзинкой и батожком и широко улыбающийся Есигеев с довольной розовощекой девочкой на закорках.
– Хороши языки, залюбуешься, – хмыкнул Зотов.
– Чем богаты, – отшутился Решетов.
– Здравствуйте, люди добрые, – поприветствовал старик, взволнованно, но без особого страха поглядывающий выцветшими серыми глазами из-под лохматых бровей. Лицом он напоминал весенний сморчок, и пахло от него чем-то родным и знакомым, сеном, солнцем, табаком и чем-то неуловимо сладким. – Партизаны будете?
– Партизаны, отец, здравствуй, – откликнулся Решетов. – Ребята вас не очень напугали?
– Да не, вежливые таки, обходительные. Мы по тропке чапаем, смотрим – из кустиков двое вышли с оружием и манят так ласково. Как тут не подойти?
– Тебя звать как, отец?
– Дедом Афанасием кличут, пасечник тутошний я, в Шемякино обитаю, пчелок держу.
Теперь Зотов понял, чем неуловимо сладко пахло от деда: липовым медом и воском.
– Внучка ваша? – спросил он.
– Внучка, Машенька, – с заметной теплотой откликнулся дед.
– Какой Масенька? – изумился Есигеев и закрутил головой. – Где девоська? Не видели девоську? Ой пропал девоська! Ой беда!
– Тута я, дяденька, – захихикала девочка лет шести, со светлой челкой и радостными васильковыми глазешками.
– Где? Кто ито говорить? Ой хитрый девоська! – Амас стащил ребенка с шеи, поставил на землю и вручил Машеньке кус сахара, предварительно сдув крошки и табачную пыль.
– Спасибо, дяденька. – Маша дождалась одобрительного кивка дедушки и принялась сосредоточенно грызть сахар, стреляя глазенками по сторонам.
– Сиротка она, – пояснил дед Афанасий. – Отец, сынок мой, на фронтах сгинул, а маманьку-страдалицу в прошлом годе бревном в лесу задавило. Вдвоем и остались, старый да малый.
– Полицаев много в деревне? – перешел к деловому разговору Решетов.
– В Тарасовке рота, у нас в Шемякино полусотня. – Дед посмотрел с пониманием. – Громить будете?
– Будем, отец, – подтвердил Решетов. – Тарасовские «бобики» вчера в лесу партизан постреляли, придется ответить.
– Это да, утром вернулись, аки побитые псы, – хмыкнул дедок. – Я у кумы гостевал – видел. Народ сбежался встречать, бабы выли. Убитых, говорят, трое, двое пораненных. Но, хвастались, полтора десятка партизан уложили.
– Да больше, тысячи три. – Саватеев сплюнул под ноги. – Герои, мля.
– А с чего их в лес понесло? – спросил Зотов.
– То мне неведомо, – охотно отозвался дедок. – Были у нас давеча гости из Локтя, в мундирах, на броневиках, и немцы при них, сплошь офицеры. Вот нашим, видать, вожжа под хвост и ударила. Ушли за шерстью, вернулись стрижены.
«Ясно, разведка», – подумал Зотов. Затевается нечто грандиозное, все эти мелкие, на первый взгляд случайные происшествия – звенья единой цепи: «Рама» над лесом, сигналы подпольщиков, передислокация вспомогательных частей, активизация полицейских. Буря грядет.
– Как с охраной?
– Муха не пролетит, – поведал дед. – В Локте, как Каминский за главного стал, дисциплину наладили. Раньше полицаи самогонки нахлещутся да по бабам, лыка не вяжут, только слышно, на сеновалах сено шуршит. А нынче нет, все как положено – за пьяное дело вплоть до расстрела, окопов в полный профиль нарыли, пароль-отзыв, как полагается. Чужак с кондачка не пройдет.
– Староста шемякинский в деревне?
– А где ему быть? В правлении заседает, жутко ответственный человек.
– Ну спасибо, отец, – поблагодарил Решетов. – Здорово помог.
– Да я чего? Чем могу, – растерялся Афанасий. – Я смекаю, до дому нам итить теперича нечего?
– Придется с нами сидеть, пока все не закончится.
– Оно понятно.
– Для вашей безопасности, отец.
– Это конечно. – Тонкие губы тронула улыбка, и дед сказал совсем без обиды: – Не доверяете.
– Ну и не без этого, время такое, отец. – Решетов отошел в сторонку, поманил Зотова и тихо, чтобы никто не услышал, сказал: – Предупреждаю по-дружески, план рискованный, одна заминка – все в землю ляжем. Еще не поздно уйти.
– Пожалуй, останусь, – без раздумий отозвался Зотов. – Люблю такую альтернативу: грудь в крестах или голова в кустах, очень бодрит.
А про себя невесело рассмеялся. Узнают в Центре, чем ты тут занимаешься, ведро валерьянки понадобится. Полковник Степчук окончательно полысеет, тебя разжалуют к черту и отправят на Колыму зэков конвоить. И будут правы.
– А я ошибся в тебе, – уважительно сказал Решетов. – Думал, слюнтяй кабинетный, за орденами приехал.
– Так и есть.
– Ну-ну, – неопределенно протянул Решетов. – Повторяю, план авантюрный до безобразия. В Шемякино у меня свои люди, причем не шваль мелкая, а фигуры серьезные: командир самообороны Попов и староста Машуров. Мужики надежные, не подведут, запутались немного, не той дорожкой пошли, но готовы по всей строгости отслужить.
– С размахом работаешь, – невольно позавидовал Зотов.
– Иначе смысла не вижу. Жизнь одна, и прожить ее нужно красиво, пусть песни слагают, а бабы падают в обморок.
– Я предпочитаю тихонечко, не привлекая внимания.
