– Могу и откровенно, мне бояться нечего – отбоялся, пожил свое. Этих вон, кутят, жалко. – Дед с любовью посмотрел на внучку, стряпавшую месиво из травы и молоденьких листьев. – Человек ко всему привыкает. Думаешь, чего Локоть людишек столько собрал, партизан отогнал, поддержку у населения мает? Не шибко любят у нас советскую власть. Многим она не по нраву пришлась. Края наши принадлежали Апраксиным, да те разорились вконец, продали именье царскому дому, перешло оно великому князю Георгию Лесандровичу, ни разу он у нас не бывал, на том и спасибо. Хороший был барин, конезавод в Локте организовал, богадельни открывал, приюты для бездомных детишек. А как помер, перешла землица наследнику престола, светлому князю Михайле. До чего был уважительный человек, со мной за руку непременно здоровкался, худого слова не произнес, советовался всегда. Я у него в конюхах состоял, как приедет, разом тройку порезвей велит запрягать, страсть любил во все опоры лететь. Бывалоче меня оттеснит, вожжи схватит и давай гнать, пока с коней мыло хлопьями не летит. Сколько колясок переломал – не сосчитать, однажды еле живые остались, ось треснула на кочке, колеса вразлет, Михайлу Лесандрыча чуть оглобля насквозь не пропорола, голова вся в крови. Ох я и перепугался тады. А он ничего, встал и смеется, говорит: «Ты чего побледнел, Афанасий Никитич? Пошли примем по чарке, на радостях!» Лошадок любил, он вообче к животине неравнодушный был, как и супруга его, графиня Наталья Сергеевна, та, душа безгрешная, мне кажный праздник по гривеннику давала, не велика деньга, а приятно.
– Покушай, дедунь, я сготовила. – Маша протянула деду кусок сосновой коры с мелко нарванной травой и катышками из грязи. – Картошечки наварила, а это капустка солененькая.
– Ой, спасибо, милая, угодила старику. – Афанасий с поклоном принял еду и сделал вид, что жует, шамкая мягким беззубым ртом. – Вкусища какая, вот хозяюшка подрастет!
Девочка застенчиво покраснела и сказала Зотову:
– И вы, дяденька, угощайтесь, я много сготовила.
– Благодарю. – Зотов взял комочек влажной глины, размял пальцами и спросил: – Значит, любили хозяев у вас?
– А как не любить? Мужиков налогом не гнули, добро от наших барей почитай только и видели, все по справедливости было. – Дед Афанасий, сыто отдуваясь, бросил траву за спину. – Михаил Лесандрыч к мнению обчественности прислушивался опять же. Вся губерния завидовала, а это тебе не фунт изюму. Добрейшей души человек. Как германец на нас в четырнадцатом полез, Михаил Лесандрыч ушел на войну, командовал туземной дивизией, а в именье приказал открыть лазарет для нижних чинов. А больше мы его и не видели. Зачалась революция, Михайло от престола отрекся следом за братом, императором Николаем, а в восемнадцатом году убили нашего барина, хотели весь царский род извести. Мученическую смерть принял раб Божий Михайла. Одна радость: барыня Наталья Сергевна с малолетним сыночком спаслись, живут во Хранции вроде. Михайле Лександрычу пулю, нам колхозы, раскулачивание и продразверстку в довесок. А колхоз, как известно, дело добровольное, хочешь – вступай, не хочешь – в Сибирь поезжай. Мы, конечно, не против колхозов, но, пожалуйста, не в нашей деревне. Так с чего советскую власть-то любить? А, енерал?
– Власть можете не любить, ваше право, – резко ответил Зотов. – Но ведь враг на нашей земле. Самое время обиды забыть.
– Пора, а не получается, – развел руками старик. – Человек такая животная, завсегда прошлым живет: печалями горькими, радостью краткой, воспоминаниями, редко мечтами. Да и мечты часто подменные. Мечтают люди о прошлом. Та жизнь ближе была, понятней, родней. Вот и встретили немца с затаенной надеждой. Не все, упаси бог, но многие. Я таких не сужу. Время покажет.
– Оправдываешь предателей.
– Ты меня не совести, енерал. Ишшо не дорос. Знаю я пропаганду эту, мол, изменники поголовно, девки с немцем гуляют, мужики в полицаях. А они виноваты? Ты покумекай. Они германца сюда привели? Они землю дедовскую на поруганье отдали? Хрен там, бросили нас, как котят слепых в яму, крутитесь сами, пожалуйста.
– Твоя правда, отец, – хмуро признал Зотов. – Но и здесь воюют: пацанята, девчонки, древние старики, приближают победу как могут, совесть в грязь не втоптали, теплых местечек не ищут, идеологическую базу под паскудные мыслишки подвести не пытаются. А иные немцу прислуживают, продали Родину.
– А ты по себе не равняй, люди оне все разные, кто духом силен, а кто нет. Жизненкой своей кажному самому распоряжаться дозволено, как сердце велит. Да, обшиблись которые, спорить не буду. Что их теперь, поголовно казнить?
– Любоваться?
– Растолковывать! – воздел палец старик. – Агитацию вести правильную, разъяснять, что к чему. А у нас? Вы вот не дело затеяли.
– Почему?
