Ого, да тут настоящий семейный подряд. Отец и два сына.
Ничего такой списочек. Восемь фамилий – восемь пуль, всего и делов. А как подал, стервец, прямо писатель, хочется взять и придушить врагов самолично. Но нельзя. Не девятнадцатый год, когда всех подозрительных на березах красиво развешивали.
– Попов! – позвал Зотов.
– Здесь! – В дверь просунулось круглое лицо бывшего командира шемякинской самообороны.
– Заводи смертников по одному.
– Зачем? Там все расписано. Смысл время терять?
– Согласен, – промурлыкал Решетов огромным котом. – Жрать хочется. В расход их по-быстрому, и пойдем к столу.
– А я бюрократ, – состроил умильную рожицу Зотов. – Хлебом не корми, дай из человека жилы тянуть. А потом можно и отдохнуть. Заводи!
Недовольный Попов скрылся из виду. Через минуту в коридоре зашуршало, послышался удар в мягкое и жалобный всхлип. В дверь бочком прошмыгнул субтильный гражданин с плоским нервным лицом, чуть раскосыми глазенками и реденькими усами. За ним Попов, отчего-то взявший на себя роль конвоира. Дел своих, что ли, нет?
– Присаживайтесь. – Зотов взглядом указал на стул. – Фамилия.
– Г-Губанов, – заикнулся мужик, примащиваясь на краешке стула.
– Знаете, в чем обвиняетесь?
– Я, я ни в чем не виноват, товарищ начальник!
– Товарищи с тобой на одной ветке болтаться будут, гнида, – прорычал Решетов.
– Гражданин начальник, – поправил Зотов, пристально изучая подследственного.
– Простите, гражданин начальник. – Губанов поперхнулся словами. – Меня оговорили!
– Сотрудничали с немцами?
– Нет! Не было этого! Я патриот! Да я бы ни в жи…
– Потише, – сморщился Зотов. – Я не глухой.
– У меня источник надежный, – сообщил Попов и хлопнул на стол лист бумаги. – Полюбуйтесь.
Зотов вчитался. Губанов Андрей Сергеевич доносил в управу о Никите Пащенко, яром враге Германии, комсомольце, сталинисте и организаторе заговора с целью проведения террористических актов на железной дороге. Число, подпись.
