Женщина не сопротивлялась, упрямо сжала тонкие губы. Глубоко запавшие глаза безучастно смотрели на Зотова.
Молодой партизан, совсем мальчишка, пятился, хохотал во все горло и плескал на стену избы из жестяного бидона, за версту разя керосином.
– Прекратить! – рявкнул Зотов, его стремительно захлестывало холодное, мутное бешенство.
– Пошел на хер! – отозвался один из насильников, не поворачивая головы. Двое перестали пинать человека, превращенного в кусок дрожащего мяса. Их глаза были черны и безумны.
Зотов отточенным движением выхватил ТТ из кобуры и выстрелил навскидку, как стрелял тысячи раз и в мишени, и в людей, встававших у него на пути. Тощий мужичонка, раздвигающий женщине ноги и пускающий похотливые слюни, опрокинулся, плеснув мозгами на подельников и безвольную жертву. На войне люди пьянеют от крови и безнаказанности. Зотов видел такое и творил подобное сам. Орать и приказывать бесполезно – стопчут и разорвут. Он направил пистолет на поджигателя и вкрадчиво произнес:
– Бидон поставь, мразь, – и было в его голосе что-то такое, что заставило паренька брякнуть жестянку на землю и пустить теплую струйку в штаны. Избивавшие отступили к стене, дикое пламя в глазах сменилось отрезвляющим ужасом.
– Зря ты, – угрожающе просипел один из насильников, здоровенный небритый детина, косясь на приставленную к сараю винтовку.
– Закройся. – Карпин сбил его резким ударом приклада и заорал остальным: – На землю, сучары! Лежать!
Участники веселья послушно хлопнулись в грязь.
– Вы в порядке? – Зотов наклонился к женщине.
Она шарахнулась, словно от прокаженного, ожгла ненавидящим взглядом, шатаясь подошла к избитому и рухнула на колени. Приподняла голову с распухшим сине-бордовым лицом и принялась качаться, как маятник, глухо шепча:
– Сыночек. Кровинушка. Никиточка мой.
Неудачливый насильник, сбитый Карпиным, сидел, утробно мыча и придерживая руками свезенную челюсть. Кровь и зубное крошево сочились на грудь, порванная щека хлюпала лоскутьями кожи. Таким скотам надо яйца рвать.
– С бабами воюете? – спросил Зотов.
– Федора завалил, падла. – Один из лежащих указал на мертвеца в воротах. – Мы по улице шли, а он из калитки выскочил – и как жахнет. Федьку сразу до смерти, ну а мы его!
– А старика?
– Под руку сунулся. – Боец съежился и кивнул на женщину, баюкающую на руках сына: – Ублюдок полицейский и жена, курва. Наказать их хотели-и.
Зотов ударил рукоятью пистолета, ломая нос, и повернулся на звук шагов. В воротах появились несколько партизан во главе с круглолицым веснушчатым крепышом в немецкой форме без знаков различия, который мельком огляделся и заорал:
– Мать вашу! Вы чего тут творите? – и дальше отборным матом, перемежаемым союзами и местоимениями.
– Не ори. – Зотов по голосу узнал командира шемякинской самообороны Попова и указал стволом на валяющихся в грязи. – Твои?
– Мои. – Попов чуть поутих, узнав представителя Центра.
– Кто велел население резать? Под трибунал захотел? Я буду расстреливать каждую сволочь, замеченную в мародерстве и измывательстве над людьми. Понял?
Наступил переломный момент. Карпин неуловимо отступил к сараю, медленно вскидывая автомат. На короткой дистанции, если завяжется перестрелка, все решат мгновения. Выживет тот, кто быстрей.
– Понял, – буркнул Попов, напряжение спало. Он пнул лежавшего и сказал:
– За всеми не уследишь.
– Ты командир, и спрашивать я буду с тебя. Строго, без розовых сопелек. Мы не махновская банда, мы армия. Этих обезоружить и под замок.
– Есть. – Попов вытянулся, как старлей перед маршалом, и приказал своим: – Увести.
– Доложите обстановку, – велел Зотов.
– Полицаев похватали, пятьдесят четыре рыла, охраняем. У нас один убитый, двое раненых, захвачены четыре миномета, три орудия, два броневика.
– Ух ты! – обрадовался Зотов. – Что за машины?
– Одна БА-10, одна БА-20, – отчитался Попов.
«Неплохо полицаи живут», – подумал Зотов. БА-20 – легкий, скоростной бронеавтомобиль с пулеметом, незаменимый в разведке, а БА-10 – машина серьезная, вооруженная, помимо двух пулеметов, 45-миллиметровой танковой пушкой. Вот ларчик со школой и приоткрылся. Подойти на БА-10 и жахнуть бронебойным, мало не покажется. Калибр у пушечки маловат, стену вряд ли пробьет, а пулеметные точки давить – самое то.
– Десятка не на ходу. – Попов безжалостно развеял мечту. – Двиган в разборе и кардан надо менять. Толковому механику работы дня на два, если с помощниками и запчастями.
– А орудия?
– Две сорокапятки и полковушка семьдесят шесть миллиметров.
– Уэсвэшка или «бобик»?
– «Бобик», – в кои-то веки порадовал Попов.
Это уже было что-то, 76-миллиметровое полевое орудие натворит дел в умелых руках. Со стороны школы ожесточенно застрекотал пулемет, ударили винтовочные залпы.
– Веди, – коротко приказал Зотов.
Бывший предатель бегом кинулся со двора. Пушка стояла под навесом, через три дома, на самой околице. Приземистое, несуразное с виду орудие, с коротким, словно обрезанным на середине стволом. Тяжеленная дура, в боевом положении весящая добрую тонну.
– Боеприпасы?
– Три ящика бронебойных, два фугасно-осколочных.
– Поехали!
