Полицаи сгрудились метрах в тридцати крикливой, отпускающей скабрезные шутки толпой. Двое держали жертву, крепко прижимая к земле. Сквозь частокол ног виднелась елозящая белая задница капрала. Дорога, плавным изгибом уходящая в лес, просматривалась достаточно далеко. Шестакова пока не видно. Ничего, всему свое время. Степан – мужик надежный, не подведет. Если с Воробьем глотки друг дружке не вскроют. Слабая часть операции, как ни крути. Полицаев семеро. Оставалось молиться, чтобы еще какой умник не шарился по деревне, игнорируя девичью плоть. Сука, где Шестаков? Толстожопая Даша столько народу не выдержит…
Зашуршало. Появился Карпин и отрицательно покачал головой. В избе чисто, спасибо и на том.
Капральская задница конвульсивно задергалась.
– Следующий. – Он встал, блаженно отдуваясь и застегивая ширинку.
– Я! Я! – засуетился Васек.
– Куды? Поперек батьки не лезь! – Угрюмый шкафообразный мужик ухватил Васька за шкирку и отшвырнул прочь. – Обожди!
– Крест, ты чего? Крест? – заголосил оскорбленный Васек.
– Хайло прикрой. – Крест опустился перед жертвой на колени.
Васек зашмыгал носом, отошел в сторону и неожиданно подобрался, поднявшись на цыпочки и вытянув тонкую шею.
– Господин капрал?
– Сам разбирайся. – Капрал поморщился, ожидая жалоб на нарушение прав человека.
– Да не, на дорогу гляньте.
Зотов чуть приподнялся. Так и есть. На грунтовке маячили двое с белыми повязками на рукавах. Очень вовремя.
– Наши? – изумился капрал. – Забыли чего?
– Ага, поросюшку почуяли, – усмехнулся тощий полицай, удерживающий девушку за плечи. – Пускай встают в очередь.
– Не, не наши, – возразил Васек. – Вон тот, который словно в штаны навалил, вродь Левка Никитин из второго взвода.
– Похож.
– Че им тут делать? Они должны под Тарасовкой в очепленье стоять.
– За самогонкой ушли.
– Вояки.
– Эй, куда чапаете? – заорал капрал.
В ответ с дороги заорали неразборчиво, парочка поравнялась со сломанным тополем…
Два автомата залаяли зло и отрывисто, накрывая полицаев свинцовым дождем. Решетов начал работать. Лишь бы девку не задели! Бедная Даша. Хлестко ахнул винтовочный, капрала швырнула невидимая сила, он рухнул плашмя в облаке крови, мозгов и костного крошева. Пуля калибра 7,62 при попадании в голову рисует картины на зависть иному авангардисту. Полицаев упало трое или четверо, Зотов разглядеть не успел. Оставшиеся кинулись по улице, подальше от секущего в спины огня. Крест скатился с поповской дочери, вскочил и побежал, подтягивая штаны. Васек шустро кинулся огородами к лесу, радуясь смекалке и не подозревая, что выходит прямо на Карпина. В сторону Зотова бежали двое – Крест без оружия и высоченный нескладный полицай, нелепо выбрасывающий длинные тощие ноги.
Зотов выдохнул, шагнул из-за угла и вдавил спуск. Автомат тряхнуло в руках. Тощий даже не успел удивиться – очередь наискось пропорола грудь и живот, вырвав клочья одежды и плоти в облачках кровавого пара. Крест резко остановился, пытаясь сохранить равновесие, Зотов молниеносно перевел ствол на него. Боек сухо щелкнул, сука, автомат заклинило! По лицу Креста поползла злорадная ухмылка. Зотов швырнул автомат в мерзкую рожу и прыгнул с места, выхватив нож. Полицай увернулся от железяки, и в следующее мгновение Зотов подмял его под себя. На, сука! Клинок, чавкнув, вошел в упругую плоть. Крест охнул и попытался дотянуться до глаз Зотова. Жесткие пальцы шарили по лицу, ногти вонзались в щеку, а Зотов бил и бил, не помня себя. Тварь! Разум затуманила ненависть, вскипевшая кровь упруго колотила в висках. Капли густой теплой жижи брызнули на лицо. Зотов почувствовал на губах соленый привкус и, пьянея, впал в звериное остервенение, с ликованием кромсая слабо подрагивающее под ударами тело. Хотелось одного – убивать. Убивать жестоко и беспощадно, упиваясь мучениями и стонами жертвы. За Светку и за детей, чтобы подобная мерзость больше не жила на этой земле! Крики полицая перешли в сдавленный хрип и оборвались.
– Витя, хватит! – Знакомый голос донесся откуда-то издали. Схватили за плечи, потащили прочь от превращенного в кровавое месиво мертвеца.
Зотов зарычал, не помня себя, вывернулся, махнул ножом. Хватка ослабла.
– Ты чего творишь, бешеный?
Спала багровая пелена. Зотов стоял, бурно вздымая грудь, волосы слиплись, тягучие капли сочились с ножа.
– Успокоился? – спросил Решетов, кривя тонкие губы.
Зотов посмотрел на себя. Гимнастерка и френч намокли в крови. Ярость потихонечку отпускала, колени подгибались, очень хотелось пить, распухший язык шарил по искусанным губам, в горле першило и клокотало. Чуть дальше по улице Колька с Кузьмой хлопотали над девушкой. Поповская дочь неразборчиво выла, пытаясь прикрыть наготу обрывками платья. Из леса шел Есигеев, впереди него несся белоголовый парнишка.
