Николай Федорович изредка шалил на стороне, но в общем был хорошим семьянином. Он и Анжелика Андреевна регулярно занимались сексом в двух любимых, проверенных позах, имели одинаковые взгляды на политику и вместе смотрели детективные сериалы, что сближало их еще сильнее.
Казалось бы: живи и радуйся. И жили, и радовались. А потом – хлоп! – и все это рухнуло в одночасье. Как карточный домик. И смолкли веселые голоса в огромной квартире Шарко. С некоторых пор здесь разговаривали тихо и подавленно, а если Анжелика Андреевна и плакала, то в подушку, чтобы, не приведи господь, никто не услышал.
«Как в склепе, – привычно подумал Николай Федорович Шарко, – переступая порог. – Хоть не возвращайся домой с работы. Мы здесь погребены заживо».
– Анжела! – окликнул он негромко.
Жена вышла в холл. Ее роскошная еще недавно грива волос превратилась в серую паклю. Поседела. Состарилась. Каких-то полгода, а словно вся жизнь пронеслась.
– Добрый вечер, Коля, – бесцветно произнесла жена. – Хотя какой он добрый…
Эта формула звучала дома чуть ли не каждый день, но вновь покоробила Шарко.
– Не надо, Анжела, – попросил он.
– Не надо, – легко согласилась она. – С чего бы расстраиваться? Сегодня Фимочкину в магазине встретила. Куда ваша Оленька подевалась, спрашивает. А я ей: в Канаде Оленька, по обмену. Да? Тут Фимочкина глаза выпучивает. А Женя, говорит, сказал, что ее отчислили. Не посещала, мол, занятий.
– А ты? – поинтересовался Шарко, переобуваясь в домашние тапочки.
– А я поморгала и пошла, как оплеванная.
– Что тебе эта Фимочкина? Дура она. Тебе не все равно, что Фимочкина думает по этому поводу?
– Все равно. – Жена с готовностью тряхнула седой шевелюрой. – Но мне не все равно, где наша Оленька… мне… я…
Она так легко срывалась на рыдания, что Шарко не успевал осознать переход от разговора к истерике. Догнав жену, он обнял ее, прижал к себе, стал целовать в ухо, шею, макушку.
– Ну, ну, Анжелочка, хватит, хватит, – приговаривал он, не отпуская жену. – Все будет хорошо. Ее отпустят, вот увидишь.
– Когда, Коля? – выкрикнула жена с надрывом. – Когда? Сколько можно? Я не выдержу, я уже на грани. Все чаще ловлю себя на мысли, что лучше бы уж… уж совсем… чем… чем так.
– Ну-ну, хватит. Не гневи бога, Анжелочка. Он видит все. Видит наши страдания. И обязательно поможет. Не оставит нас в беде.
– Да, я знаю, – всхлипнула Анжелика Андреевна, внезапно успокаиваясь. – Коля, от тебя перегаром пахнет. Опять пил?
– Ты же знаешь, как у нас дела делаются. – Шарко виновато развел руками. – Не выпьешь с нужным человеком, не найдешь с ним общего языка. А денежки мимо кармана. Так не годится. Ольга вернется, большие расходы понадобятся. Мы же не хотим, чтобы она осталась здесь? А жизнь за границей недешево стоит.
– Да, я понимаю, – кивнула жена. – Мой руки, Коля. Ужинать будем. Если будешь хорошо себя вести, я тебе рюмочку налью.
– Две, – сказал Шарко. – Но позже. Сначала я тебе покажу кое-что.
Анжелика Андреевна просияла:
– Оля? От Оленьки весточка?
– Да, – важно подтвердил он, словно бы раздуваясь от теплых чувств, скопившихся внутри. – Уже уходил с работы, когда услышал компьютерный «бип!» – есть послание.
– Надеюсь, ты без меня не смотрел? – ревниво осведомилась жена.
– Что ты, Анжела, как можно! Мы же теперь с тобой все вместе, всегда заодно…
«Теперь» – означало с того дня, когда их дочь похитили. Супруги Шарко и до того жили душа в душу, но общая беда сплотила их еще сильнее, можно сказать, спаяла намертво. Без Оленьки оба словно осиротели. Они были необходимы друг другу, потому что без взаимной поддержки не справились бы с горем.
Олю похитили бандиты Тиграна, и они же удерживали ее в плену. Заложница была их главным и неперебиваемым козырем в игре с прокурором. Шантажируя Шарко, Тигран вынудил его стать крышей банды, покрывать их кровавые преступления, разваливать дела, начатые против «тиграновцев». Естественно, Шарко понятия не имел, где находится его дочь и как ее вызволить, не подвергнув ее жизнь смертельному риску. Но примерно раз в месяц, в подтверждение того, что Оленька жива и здорова, на электронный адрес прокурора приходил видеоролик. Как правило, дочка говорила, что жива-здорова, но очень соскучилась за родителями и хочет домой.
Может быть, сегодня будет что-нибудь новенькое?
Соприкасаясь плечами, супруги сидели на диване перед компьютерным монитором.
Как обычно, Оля выглядела очень осунувшейся и неухоженной. При взгляде на нее у обоих Шарко слезы навернулись на глаза, мешая рассмотреть детали, такие как ссадина на виске или надорванный рукав кофты.
– Папа, – сказала она, глядя в объектив, – пожалуйста, не спорь с этими людьми и не пытайся их перехитрить. Я тебя заклинаю.
– Я знаю, дочка! – пылко произнес Шарко, не вполне осознавая, что слова его не достигают слуха Ольги.
– Ш-ш! – прикрикнула Анжелика Андреевна, прикладывая палец к губам. – Тише, Коля, тише!
