– Узнаю вас, вы – французский детективщик.
– Эта женщина со мной – Люси Филипини, крупный парижский медиум.
– Медиум, здесь? Куда подевалось ее тело?
– Оно в целости, в коме, пустует в Париже.
Конан Дойл берет руку молодой женщины для поцелуя.
– Очень рад. Моя первая жена Луиза долго лежала в коме, и я пытался с ней говорить через женщину-медиума.
– Стечение обстоятельств. Мое тело сейчас не слишком «обитаемо».
– Вы не боитесь, что его у вас похитят?
– У него мигрень. Похититель поймет, что такое «моя» боль.
– Вы согласны нам помочь, мэтр? – напоминает о себе Габриель.
– Уголовное расследование, говорите?.. Чьей смерти?
– Моей.
Сэр Артур Конан Дойл разражается хохотом.
– Как бы я хотел поместить этот диалог в один из моих романов!
Дойл ведет двоих французов в музейный зал, полный его книг и паутины. Справа стоят пустые латы со ржавой алебардой, слева висят картины, изображающие этапы его жизни с первой женой, со второй женой, с многочисленными детьми.
– Этот зал музея закрыт для посетителей. Он не освещается, не отапливается, здесь пыльно и влажно; не знаю почему, но мне кажется, что мы, духи, лучше себя чувствуем именно в такой обстановке.
Габриель согласен, что этот беспорядок, при всей мрачности, действует на него вдохновляюще.
– Вам придется больше рассказать мне о вашем убийстве, мистер Уэллс.
– Дело в том, что с некоторых пор расследование приняло неожиданный оборот…
– Я вас слушаю.
– Люси Филипини, присутствующая здесь, выяснила, кто меня убил.
– Ну, это полностью меняет дух расследования! Чем я в таком случае могу быть вам полезен?
– Сначала вам надо услышать, кто был моим убийцей, мэтр.
Люси наклоняется к уху отца Шерлока Холмса и называет имя. Сначала Конан Дойл удивлен, потом его опять разбирает хохот.
– Кто вам такое рассказал?
– Дракон.
– Изобретатель правосудия?
– Собственной персоной. Он в Среднем Астрале, но у нас с ним особые отношения, он оказывает нам всевозможные услуги.
Английский писатель заинтригован, он хмурит брови, пыхтит виртуально зажженной трубкой, потом бесшумно выдыхает бесцветный дым.
– Странно, странно!.. – бормочет он. – И притом – вызов, который нельзя не принять. Как захватывающе!
Дойл приглаживает усы. Стоя перед картиной, на которой он сам стоит посреди пустоши, он снова делает жест, имитирующий зажигание трубки.
– Обожаю вызовы! Эту вашу историю я нахожу… воистину невероятной.
– Поверьте, если бы мы сами знали, как быть, мы бы постарались справиться одни. Но когда вы обмолвились о круге ваших друзей-писателей, приверженных сеансам столоверчения, я сказал себе, что вы – именно тот, кто сможет нам помочь.
– Никогда не осмелился бы потревожить носителей этих великих имен для решения проблемы невеликого французского автора. К тому же они нам ни к чему: здесь нужны другие, гораздо более квалифицированные люди. Вам везет, я знаю, где их найти.
Он кружит по комнате.
– Это особенное, очень особенное место… Если вы не в курсе, то, думаю, это вас заинтересует.
