Мексиканец причмокнул губами.
— Это, Ретт, совсем другое дело. При таких обстоятельствах знать дату своей смерти необязательно. Все равно, когда ко мне придет костлявая, я не смогу от нее откупиться, я не смогу ее убить. Вот что меня огорчает, Ретт.
— А может, ты и года своего рождения не знаешь? — принялся злить Мигеля Ретт Батлер.
— Вот это-то я знаю абсолютно точно. Не забывай, Ретт, у нас в семье, что ни мужчина, то священник или разбойник. Одним словом, люди образованные, не хуже тебя.
— Что-то я не заметил, Мигель, чтобы ты шибко умел читать.
— Да ну. Это я только по-английски читаю с трудом. А вот по-испански ты бы только слышал.
— А по-французски? — лукаво улыбнулся Ретт.
Мигель искоса посмотрел, не понимая, спрашивает тот серьезно или разыгрывает.
— По-французски? Нет, никогда не приходилось.
— Ну и отлично. Грабителю с большой дороги не обязательно знать больше, чем два языка. К тому же в здешних местах не столько разговаривают, сколько нажимают на спусковые крючки.
— Это ты верно заметил, Ретт. Тот, кто много разговаривает, долго не живет. Это я всегда говорю, когда очередной мой враг отправляется на тот свет.
Солнце уже опустилось за горизонт. И в наступившей прохладной тишине дышалось намного легче, чем днем.
— Я люблю сумерки, — уже совсем размягчился Мигель Кастильо, — они всегда такие спокойные, что даже начинаешь думать о собственной смерти.
— Тебе бы, Мигель, не мешало почаще так задумываться.
— А ты меня не учи. Я сам знаю, что мне делать. О смерти иногда нужно подумать. Она ждет каждого, сколько от нее ни убегай.
— Ты, Мигель, подумаешь, подумаешь о смерти, а потом снова берешься за старое.
— Нет, Ретт, теперь я остановлюсь. Когда у Мигеля Кастильо будут такие деньги, ему уже незачем будет воровать лошадей, грабить одиноких путников. Жизнь в богатстве куда веселей таких вот странствий.
— Так куда мы едем? — вновь спросил Ретт Батлер.
На этот раз его вопрос прозвучал более требовательно.
Мигель Кастильо нехотя остановил своего коня.
— Знаешь что, Ретт, если ты будешь надоедать мне с расспросами, то я никогда не скажу тебе, как называется кладбище.
— Если тебе от этого делается легче, Мигель, то можешь тешить себя иллюзиями. Я всего лишь хотел узнать, не сбились ли мы с дороги.
— Сейчас выясним, — Мигель вытащил из кармана помятую, затертую до дыр карту, прихваченную им со стола в комнате, где отдыхал Гарри Купер и его подручные.
Косясь одним глазом на Ретта, она развернул карту и принялся водить по ней грязным ногтем.
— Так, Ретт, могу тебя обрадовать. Мы скоро будем у цели. И даже могу сказать тебе больше — впереди река, а за ней, правда, я тебе не скажу справа или слева, а может быть впереди — цель нашего путешествия. Через реку перекинут подвесной мост и, преодолев его, мы станем с тобой сказочно богатыми.
— А ты, Мигель, разбираешься в картах?
— Это не сложно. Во всяком случае, не самое сложное из того, что я умею делать.
— Надеюсь, на этот раз ты меня не обманываешь.
Ущербная луна тускло освещала дорогу. Темнота подступала к путникам со всех сторон.
Где-то вдали звучали странные звуки, словно кто-то бил камнем о камень.
Ретт Батлер остановил коня и показал Мигелю знаком, чтобы тот молчал.
— Что это? — спросил он.
— Ретт, сразу видно, что тебе не часто приходилось ночевать в пустыне. Когда днем стоит такая жара, а вечером на раскаленные камни опускается прохлада, то некоторые из них раскалываются с таким вот звуком. Это совсем как люди, одни выдерживают пустынное солнце, а другие — умирают. И мне не хотелось бы, Ретт, чтобы кто-нибудь из нас принадлежал к той, ко второй категории. Лучше умереть от выстрела или от пьянства, чем от страшной жары.
— Скоро будет твоя река? — раздраженно спросил Ретт, — а то во мне уже не осталось ни капли влаги.
— Ты слишком спешишь, утоляя жажду, Ретт. Это плохая привычка. Воду нужно расходовать экономно. Я всегда, когда добираюсь до колодца, открываю свою флягу и выливаю из нее не меньше пинты оставшейся с предыдущего привала воды.
Ретт Батлер снова прислушался. Где-то недалеко за холмами, почти невидимыми в этой темени, раздавалось журчание воды.
— Вот мы и приехали, впереди — река. Чувствуешь, Ретт, как веет от нее свежестью.
Усталые лошади брели по пологому склону холма. Чем выше они поднимались, тем более явственным становился звук льющейся воды.
А когда всадники оказались на вершине холма, то их взору открылась блестящая серебряная лента реки. Она единственная существовала в темноте ночи, она казалась лишенной опоры, словно вода струилась в воздухе, обозначая собой плавные изгибы долины.
Ретт Батлер набрал полные легкие воздуха и с шумом выдохнул.
— Мигель, тебе не хочется сейчас помыть ноги?
— Я думаю о другом, — ответил мексиканец.
— Если не секрет, о чем же?
— Помнишь, я тебе говорил, что на карте обозначен мост, а где он теперь?
— Мигель, ведь ты же ведешь меня к кладбищу, а не я тебя. Это твои проблемы, тебе и решать.
— Но если моста нету, — продолжал Мигель, — то это означает одно из двух — или мы с тобой сбились с дороги, а это абсолютно исключено, или мост исчез.
