Такое объяснение, по-видимому, устроило помощника шерифа, но все равно он протянул руку.
— Ребята, сдайте оружие, ведь все должно быть по закону. Если вы не виноваты, я вас скоро выпущу.
— Ну что ты, Джек, разве мы можем быть виноваты? Мы всегда уважали закон.
И ковбои, не пререкаясь, отдали помощнику шерифа свои револьверы. Помощник шерифа степенно повел Чака и Билли в участок.
А на площадь в это время выкатил огромный фургон с броской надписью «Театр Глобус». Все оживились — со времени последних гастролей прошло уже два месяца и здание театра использовалось разве что для собраний.
С козел соскочил молодой парень и распахнул дверь. Он приветливо улыбнулся всем, словно представление уже началось. Он был очень красив и молод, длинные темные вьющиеся волосы достигали плеч, лицо парня было чрезвычайно открытым и честным, а на губах сияла радостная улыбка, словно он собирался продемонстрировать горожанам что-то из ряда вон выходящее.
Из фургона сперва показался сложенный зонтик, раздался легкий треск, спицы раскрылись и ярко-розовый шелк натянулся. Следом показалась розовая ножка, и на землю Клостер-Тауна ступила женщина, она прятала свое лицо за шелком зонтика, но уже по одной ее фигуре можно было понять, что она очень молода.
Зонтик медленно приподнялся и блеснули большие темные глаза под соболиными бровями, яркие губы подарили всем лучезарную улыбку.
Взгляд женщины скользнул по стоявшим на площади мужчинам. Он задержался сперва на шерифе, и тот уже готов был приподнять свой котелок, как вдруг губы прекрасной женщины дрогнули, и она перевела свой взгляд на Ретта Баттлера. Мужчина и женщина смотрели несколько мгновений друг другу в глаза.
Женщина спросила у своего молодого друга:
— Кассио, ты не знаешь, кто этот человек?
— Розалина, по-моему, это очень интересный экземпляр, он сочетает в себе черты и жертвы, и охотника.
Актеры обращались друг к другу выспренне, называя себя не настоящими именами, а псевдонимами.
— Нет, Кассио, он охотник.
— Тогда желаю тебе, Розалина, удачной охоты.
— Я, Кассио, воспользуюсь твоим советом.
Представление проезжей труппы было назначено на восемь часов вечера. К этому времени все жители Клостер-Тауна столпились у здания городского театра, пустовавшего два месяца. Оки обменивались новостями, переговаривались, спорили.
Женщины придирчиво оглядывали одна другую, ища изъяны в одежде и поведении. Мужчины как всегда чинно курили, опираясь на перила крыльца, поглаживая рукоятки револьверов.
Все собравшиеся были нарядно одеты, выбриты, причесаны. Женщины щеголяли самыми невообразимыми шляпками, зонтиками и платьями.
— Вот в прошлом году приезжал замечательный театр, — говорил седоусый джентльмен своему собеседнику.
— Да-да, я помню тот театр, там была одна очаровательная актриса.
— Да нет, что ты, там было несколько очаровательных актрис, одна лучше другой. Неужели ты забыл?
— Нет, я не забыл. Вернее, я бы хотел забыть, но моя супруга не дает мне этого сделать.
— О да, она у тебя такая ревнивая. Я помню тот грандиозный скандал. О нем в Клостер-Тауне говорили еще месяц после того, как труппа покинула городок.
— Кажется, пора, — сказал седоусый джентльмен, вытаскивая из жилетного кармана массивные серебряные часы. Щелкнула крышка, полилась мелодичная музыка.
— Да, — сказал его собеседник и тоже вытянул из своего кармана еще более массивные часы на толстой витой цепочке.
Мужчины выбросили окурки сигар и чинно вошли в здание театра.
Внизу толпился народ, занимая места.
Состоятельные жители Клостер-Тауна выкупили билеты в ложах. И там, наверху, тоже разыгрывался своеобразный театр. Мужчины галантно помогали усесться дамам, хлопали пробки, звенели бокалы, наполняясь искристым вином. Женщины пристально оглядывали собравшихся, обмениваясь друг с другом скептическими замечаниями.
А внизу шла своя жизнь. Нижние места занимали те, кто не располагал средствами. Это были преимущественно ковбои, мелкие лавочники, пастухи, продавцы скота. Мужчины в широкополых шляпах не стесняясь курили, сплевывали на пол, бранились, кричали друг на друга, спорили о том, кто должен сидеть на том или ином месте. Иногда дело доходило до небольших потасовок. Какой-нибудь дюжий ковбой хватал джентльмена в сюртуке, давал ему пинка. И занимал его место, попыхивая сигарой.
Женщины кашляли от обилия зловонного дыма, но прекратить это было невозможно — таковы были нравы Клостер-Тауна, таковы были обычаи и привычки этого городка.
И никто менять их не собирался, да скорее всего, изменить было невозможно.
Окружной шериф занял свою ложу.
Полковник Брандергас выкупил для своих приятелей и племянниц две ложи. И Ретт Баттлер, Кристиан Мортимер, Жак Монро, Сандра, Молли и Тереза с комфортом расположились на своих местах.
До начала представления оставалось несколько минут.
Все напряженно ждали, когда раздвинется занавес.
Но вдруг внизу послышался ужасный крик и визг, все обратили свои взоры туда и…
