Но другая бдительная, рациональная часть моего сознания вовсе не была убеждена в чудесности происходящего. Поэтому вместо того, чтобы туманить глаза слезами симпатии, я неотрывно смотрел на рот Бабы; все мое внимание было приковано к этому месту, чтобы не упустить явление лингама, если, действительно, ему суждено было явиться оттуда.
Приблизительно через двадцать минут после такого наблюдения я был вознагражден. Я увидел вспышку зеленого света, вырвавшегося из его рта, а за ней — предмет, который он поймал руками, сложенными внизу. Немедля он высоко поднял этот предмет, чтобы все могли его видеть. Возглас радости пронесся над толпой. Это был прекрасный зеленый лингам, и определенно куда больший, чем все, что обычный человек мог бы извергнуть через горло.
Саи Баба поместил его на верхушку большого светильника, так что свет засиял в нем, как в изумруде. Затем, оставив его там, он вернулся на помост.
Я с трудом выбрался из толпы. Мои ноги были, как перекрученные спагетти. Каждый раз, просыпаясь в ту ночь, я слышал пение толпы, и когда я вышел на рассвете, люди только начали расходиться.
Шива — бог йогов, ибо помогает человеку преодолеть свою низшую природу и подняться до своей истинной божественной сущности.
Чтобы совершить это восхождение, человек должен сначала овладеть своим разумом. Разум считается каким-то образом связанным с Луной, и наиболее благоприятным временем для того, чтобы переступить через ограниченность разума, является полнолуние. Шиваратри празднуют именно в это время.
Впоследствии мне сказали, что лингам требует регулярных и правильных ритуальных служб. И поскольку их могут выполнять немногие люди, большинство лингамов Саи Бабы дематериализуются, возвращаясь в то царство неявленного, откуда они пришли.
Некоторые лингамы раздаются наиболее благочестивым верующим. Год спустя один из последователей Саи Бабы показал мне прекрасный лингам, вышедший из тела Бабы и подаренный ему. Он носил его с собой тщательно завязанным в кусок ткани и никому не позволял коснуться его.
«Но вы должны выполнять регулярные ритуалы для него?» — спросил его я.
«Да, — ответил он, — Баба объяснил мне, что надо делать, и я это делаю. Но я не знаю, почему он дал мне его, я этого недостоин».
Но я почувствовал, что он достоин. И Баба, глубоко проницающий сердца людей, знает, кто достоин.
Я получил возможность вплотную рассмотреть изумрудный лингам через два дня после его появления. Я был в числе маленькой группы людей, удостоенных личной беседы с Бабой. Баба поместил лингам на подоконнике, где каждый присутствующий мог его рассмотреть. Как описал его Кастури: «Изумрудный лингам трех дюймов в длину, укрепленный на основании шириной в пять дюймов…» Это большое основание также вышло изо рта Бабы.
После того, как мы все хорошо присмотрелись к лингаму, впрочем, не касаясь его, Баба сел на кресло, а мы на пол у стен. Я был справа от него, так близко, как возможно.
Некоторое время он беседовал с нами в легкой и непринужденной манере. Он опросил каждого из нас, чего бы мы хотели от него, и смеялся в ответ на некоторые из ответов. Он был очень похож на любящую мать, беседующую со своими детьми, счастливую дать им то, что они хотят, стремящуюся дать им радость, но надеящуюся, что они научатся стремиться к самым важным в жизни вещам, к сокровищам духа.
Неожиданно он повернулся ко мне и спросил, поддразнивая: «Если я дам вам кое-что, вы, вероятно, потеряете это?»
«Нет, Баба, нет!» — запротестовал я.
Засучив свой рукав, он принялся вращать ладонь на уровне моих глаз; я мог видеть обе стороны ладони, однако, я ничего не увидел до тех пор, пока он не повернул ладонь вверх, и в ней засияло большое кольцо. Оно было из панчалохи, серебристого священного сплава, из которого сделаны многие храмовые идолы.
Восхищенный, я протянул руку за даром, но он, засмеявшись, передал его в противоположном направлении. Оно обошло круг, каждый внимательно его оглядывал, большинство благоговейно прикладывало его ко лбу, прежде чем передать дальше. Когда оно вернулось к Бабе, он надел его на мой средний палец. Оно подошло в точности.
Я был поражен, в особенности когда увидел, что на панчалохе было выгравировано золотом изображение Саи Бабы из Ширди. Я никогда не говорил Сатья Саи или его последователям, что питаю особое почтение к этому святому. Значит ли это, что он прочитал мои мысли?
Вскоре после этого он начал отводить нас по одному в другую комнату, чтобы мы могли обращаться к нему с личными вопросами.
Когда пришел мой черед, он заговорил со мной о моей личной жизни и здоровье. Он казался не только отцом и матерью, но самой сущностью родительской любви, архетипом всех отцов и матерей. Как будто теплый луч любви исходил из него и проникал в глубину моего существа, расплавляя самые кости.
Это, решил я, должна быть та чистая высокая любовь, которую называют на санскрите према, любовь, чуждая всем скрытым эгоистическим мотивам, спонтанное выражение божественного начала в человеке.
