– Это он прислал, тот, кто меня связал. Он увез ее. И все, и хватит!
Элена сидела на диване. Полковник взял два стакана и плеснул в каждый по глотку. Сел рядом. Выпили.
– Дом моего детства, – сказал полковник.
Элена никогда не была здесь. С террасы доносилось отрывочное энергичное: «Нет, ты ничего не получишь… Отвали… Кто сказал? Кто тебе это сказал!.. Ты вела себя, как сука!»
– У тебя тут есть дверь на задний двор? – спросила Элена.
– Есть…
– Давай возьмем бутылку и уйдем.
Полковник покачал головой:
– Но у него же пистолет.
– Ну и что?
– Он пьяный. Застрелит сдуру.
– Они жили счастливо и умерли в один день…
– Это ты про нас?
Полковник почувствовал на себе ее близкий взгляд.
– А ты сдаешь, седеешь. Я знаю, ты попросился на Гаити.
После длинной паузы, заполненной случайными звуками – шелестом, скрипами, птичьими голосами, ритмичными постукиваниями где-то на крыше и мутным потоком слов на террасе, – Элена спросила:
– Она? Там будет ждать тебя она?
– Господи… – выдохнул полковник.
А если бы ждала? Если бы сидела на берегу неподвижно, как с этим Марио тогда на террасе, смотрела бы на море, на крабов, танцующих боком в третьей балетной позиции. Пальцы босых ног в песчинках, а руки на коленях, ладонь поверх ладони, и юбка обнимает, ласкает бедра – да, черт возьми, бедра!
С террасы вошел сияющий Марио.
– Она едет ко мне!
– Она? – переспросила Элена, вскипая.
– Моя жена, Селия – она едет домой! – Марио радостно размахивал стволом.
– Положи куда-нибудь пистолет, – сказал полковник.
Марио с недоумением посмотрел на свою левую руку и со стуком положил пистолет на стол.
– Она едет! Послала этого лабуха! Послала! Потому что ей нужен настоящий мужик, настоящий дом…
– Настоящий свинарник, – подсказал полковник.
– Что ты имеешь против свинарников? Свининку любишь – с рисом, лучком?
– Угу…
– Ну и пошел ты к черту! А Алине – Клаудии твоей, то есть, – ей нравилось ухаживать за свинками. Она любила животных.
– Тебя? – спросил полковник.
Элена сжала руку полковника, но Марио не понял намека.
– Да, она меня любила! А что тут такого невероятного! Ты и сам видел, когда подглядывал за нами из кустов!
Элена отпустила руку полковника – отбросила.
– Ну, будьте здоровы! – улыбнулся Марио широко и благодушно. – А вы хорошо смотритесь вдвоем. Мой совет – помиритесь. Уехала эта, и ладно. Конечно, она ничего была, но знаешь, доктор, я бы на твоем месте такой жене больше уделял внимания, а не бегал за молодухами. Моя вернулась, твоя вернулась – жизнь налаживается!
Он подмигнул и вышел.
– Вот кого она любила на самом деле, эта твоя… – сказала Элена.
Было слышно, как на дороге гул двигателя удалялся и растворился в звоне цикад.
В ванной вместо душа стоял железный бак и висел алюминиевый ковш. В баке воды – до половины. Элена осторожно макнула в нее руку, понюхала пальцы. Обливалась из ковша тепловатой, отдававшей прелым дождем водой.
Это случилось с ними вдруг – он опрокинул ее на диван, когда она промывала его разбитые губы, заплывший глаз и ссадину на голове. Тракторист сбросил скорость, наблюдая через бегущие окна два голых тела, бьющихся в припадке. Они не заметили трактора.
Элена, мокрая, вышла из ванной.
– У тебя и полотенца нет?
– Полотенца? – переспросил Диего и тем ограничился.
Одетый, он сидел в кресле-качалке с бутылкой. Элена обсыхала без одежды.
– Значит, ты здесь жил?
– Угу… с дедом и бабушкой. А потом только с бабушкой. А потом здесь жил Карлос.
Элена у окна в предвечернем солнце оглянулась резче, чем следовало, и поняла, что выдала себя.
– Какой Карлос?
– Ты знаешь, какой Карлос, – сказал Диего рассеянно.
– Нет, не знаю…
Диего покачал головой.
– Я как-то порезался, помню… Ладно, так и договоримся: я не спрашиваю о Карлосе, а ты не вспоминаешь Клаудию.
Элена надела белье, натянула платье. Встала перед Диего.
– Нет! Не договорились! Да! Я встречалась с Карлосом!
Диего глотнул из бутылки.
– Что нового, интересного ты узнала обо мне?
– О твоих девках не спрашивала. Только о нашей совместной жизни – недолгой…
– Недолгой?
– Знаешь, сколько мы прожили вместе? Реально – вместе? Два года, восемь месяцев и четырнадцать дней.
– Два года, – удивился Диего.
– Маловато?
– Посчитала… Надо же…
Диего раскачивался в чугунном кресле-качалке, баюкая бутылку на коленях.
– Значит, он читал твою кровь и мою. Какое же твое любимое место из этих двух лет, восьми месяцев и четырнадцати дней? Есть такое?
– Есть. Помнишь, ты приехал на две недели из Анголы, когда мы уже сошлись снова? Тебе дали путевку на базу отдыха…
– А… Такие голубые домики?
– Помнишь, как мы гуляли по пляжу?
– Угу…
– Ты говорил, что никогда меня не оставишь…
– Тогда? Нет… не помню, чтобы я тогда такое говорил…
