Они заспорили – в точности так, как Элена препиралась с Карлосом о той же самой прогулке. Она помнила, что тогда, на том пляже, муж сказал ей важные слова, а Карлос, и теперь Диего, упирались – такого не было. Мы просто прошлись перед ужином, говорил Диего, а на закате я затащил тебя в кусты. Элена возмущалась: только такое мужчины и запоминают! Но ведь Карлос видел все в точности и тоже стоял на том, что они просто шли-шли, потрахались и пошли на ужин. Элена ощутила пустоту внутри и голод.
– У тебя есть что-нибудь съедобное?
– На кухне макароны… и масло оливковое… и соль…
Поели вареных макарон, приправленных оливковым маслом. Диего тут же заснул в кресле. Элена перемыла посуду, не только ту, которой они пользовались сейчас, но и залежи бог знает с какого времени, может, еще эпохи Карлоса Кровавого. На кухонном столе валялись в беспорядке разовые шприцы в упаковке и без, скальпель, пузырьки с разноцветными этикетками, окровавленные бинты и вата. И отдельно на блюдце лежал камушек. Присмотревшись, Элена поняла, что это сплющенная пуля. Кого он оперировал? Что они тут делали с той черной сукой, Диего и его таинственный подельник? Неужели правда, что какие-то опыты проводили? Сил фантазировать не было, будить Диего и допрашивать – тем более. За окнами темнело, но прохлады не прибавлялось.
Собирая кровавые бинты в мусорную корзину, Элена подумала, что в пузырьках, скорее всего, обезболивающее и снотворное. И скальпель тут же в комплекте. Соблазнительно. Если сделать себе пару уколов и дождаться, когда голова отяжелеет и тело отключится от внешних раздражителей, то можно скальпелем надрезать вены на руках и уснуть.
Никогда раньше ничего подобного не приходило ей в голову. Смертью повеяло на нее полное беспросветное одиночество. Любовник-безумец гонялся за ней в поле и бросил, муж-безумец украл ее жизнь и бросил, дочь ненавидела ее из-за мужа и любовника. И вот она здесь: бетонная лачуга, кровь на марлевых полосках и скальпель на столе. Элена взяла его. За окнами без стекол пиликали хором цикады и присвистывала по-птичьи маленькая зеленая лягушка. Ничего нет и не будет, думала Элена, но это бы ладно. Обидно, что ничего и не было. Куда делась вся эта бездна времени? Он ведь что-то там делал все эти тридцать лет минус два года, восемь месяцев и четырнадцать дней. Он как-то жил там, за горизонтом, а она просто сидела одна.
Где-то коротко всхлипнул мобильник. Элена положила скальпель, прошла в салон, включила свет, нашла под столом телефон Диего. На дисплее сообщение, не открывается. Элена подошла к мужу, взяла его руку и приложила большой палец к дисплею, разблокировала. Диего не шелохнулся, сопел ровно. Открылось сообщение: «Поздравляю! Решение положительное! Собирайся. У тебя направление в Колумбию. Жду тебя в Гаване».
Кажется, за распахнутой на террасу дверью светало. Так предположил полковник, когда, с трудом разлепив веки и морщась от засевшей в затылке боли, постепенно определялся во времени и пространстве. Он сидел в своем чугунном кресле-качалке напротив входа, вроде бы в полном одиночестве, и никак не мог понять, какого дня это утро. А еще, попробовав подняться, он обнаружил, что руки и ноги его снова привязаны к креслу, а торс и грудь плотно примотаны скотчем к спинке кресла. Он весь будто упакован в блестящий пластиковый кокон. Не то чтобы это его удивило, но внесло сумятицу в попытки расставить по порядку события, произвольно проступавшие в памяти. Если он один, то кто его связал? Марио? Он вернулся? И где Элена? А если он так и сидел, связанный еще Герой, и не было на самом деле ни Марио, ни Элены – они ему приснились? Полковник медленно повел головой вправо-влево, превозмогая боль в шее. Больше он ничем пошевелить не мог. На полу валялась катушка с остатками скотча, секатор, окровавленный скальпель, пустая бутылка из-под рома. На столе – шприцы, бинты, вата и пузырьки с разноцветными этикетками. А еще он заметил пятна крови на полу вокруг кресла и только после этого обратил внимание, что его правая рука не только примотана к подлокотнику, но и забинтована от кисти до самого локтя. Вот это его удивило. Он попробовал пошевелить пальцами под бинтами, но рука онемела – не слушалась и не болела.
– Элена! – почти беззвучно воззвал полковник, еле двигая каучуковыми губами и наждачным языком.
Никто не отозвался. Плавая в душном посленаркозном тумане, полковник никак не мог вынырнуть. Что случилось? Куда все делись? А они были? Последовательность появления и исчезновения фантомов никак не удавалось восстановить и зафиксировать.
Элена вошла с улицы с лопатой. Дежавю.
– А где Марио? – прошелестел полковник, припоминая, что к жене с лопатой в комплекте прилагался Марио.
Элена приставила лопату к стене и сама прислонилась плечом. Ее туфли-лодочки покрывал толстый слой рыжей пыли.
– Нет Марио, – сказала она.
– Ты его… закопала?
Элена хихикнула сдавленно.
– Что здесь было? – недоумевал полковник. – Марио был или не был?
– Был.
Элена, осунувшаяся и помолодевшая, смотрела сквозь полковника. Глаза ее блестели недобро и нездорово.
