Он замолчал. Хотелось спросить ее еще о чем-нибудь, чтобы снова разомкнулись эти губы и этот испуганный взгляд еще раз метнулся к его ногам, к подножию его трона. Но о чем еще спросить? Не может же он завести с ней беседу о детях, хозяйстве и планах на будущее, тем более что будущее было ей уже отмерено. Скоро свет этих глаз померкнет, морщины прорежутся вниз от уголков потрескавшихся губ, кожа потускнеет и покроется шрамами от плетей, суставы длинных пальцев вспухнут от непосильной работы – дон Матео поймал себя на том, что невольно ищет малейшего предлога, какой-нибудь зацепки, чтобы пощадить ее, и сказал, имитируя непреклонность:
– Как же ты решилась на эти непотребства?
– Разве я могла ослушаться своего хозяина, сеньор? Я делала, что он велел.
Ну конечно! – засуетился в мыслях дон Матео, как она могла не подчиниться? Она не виновата! Конечно, она не виновата! Вот оно! Купить ее у Антонио. Он не посмеет отказать – куда ему деваться? Посадить ее на корабль, увезти в Испанию, поселить на вилле Сан-Фернандо, нет, лучше подальше от Мадрида в поместье Монте-Верде! Правда, ездить туда далеко, но зато в конце пути его будут ждать эти губы… Его бросило в жар. Да! Это возможно! Сколько ему еще осталось? От таких подарков не отказываются. Инес только рада будет избавиться от соперницы. А жена не узнает, а если и узнает, так что с того? Ничего! Он покажет свою царицу только нескольким близким друзьям. Нет, к черту! Покажет всем, всему Мадриду – в пределах поместья, конечно! О эти старые павлины и молодые жеребцы, он еще увидит зависть в их глазах! И нужно купить ей дорогие наряды! Платья – от лучших портных. У нее дети от Антонио – ну, что же делать, придется забрать и детей, найдется им работа в поместье…
Дон Матео подошел к Алиоке, стоявшей на коленях, и коснулся ее щеки. Она сжалась и наклонила голову еще ниже.
– Я заберу тебя в Испанию.
Она, казалось, не слышала.
– Ты поняла, что я сказал?
– Да, сеньор! Но… у меня три мальчика от сеньора Антонио.
– И детей заберешь с собой.
– Прекрасный сеньор! Век буду за вас молиться! Но, с вашего позволения, как же сеньор Антонио?
– Об этом не думай. Я покупаю тебя у Антонио. Ты хочешь увидеть Испанию? – Это прозвучало совсем уж странно.
– Да… сеньор.
– Будешь жить во дворце, носить красивые платья. Ты ведь любишь наряжаться?
– Я? Простите, простите меня…
– Да ладно, ладно… будешь экономкой в моем доме. У меня большой дом, дворец. Не чета этому. Ты здесь такого и не увидела бы никогда.
Дон Матео поймал себя на том, что старается произвести впечатление на рабыню.
– Решено, – сказал он, возвращаясь к господскому тону. – Ты с детьми поплывешь на моем корабле в Испанию.
– По морю?
– По морю. Ступай.
Оставшись один в пустом зале, старый мальчик улыбался безотчетно, как в детстве, когда ему пообещали привезти попугая из Нового Света.
Когда дон Матео объявил, что покупает рабыню Алиоку и трех ее щенят и только при этом условии оплатит долги за гасиенду, Антонио, конечно, ощетинился, но что он мог поделать. Дон Матео стоял на своем с таким ожесточением и даже отчаянностью, будто от этой покупки зависела его жизнь. Антонио понял и уступил, причем, к удивлению тестя, ни разу не привел в качестве аргумента, что эти малолетки – его дети. По-настоящему Антонио беспокоило лишь, останется ли он управляющим. И дон Матео обещал.
Ни отец, ни муж не потрудились сообщить Инес о сделке, но и не питали иллюзий, будто она не узнает. В тот же вечер Инес ворвалась в комнату отца. Дон Матео испугался за дочь, так страшна она была в припадке бешенства. Никогда он не видел свою девочку такой, и никогда она не позволяла себе повышать на него голос.
– Что это значит?! Вы купили эту негру?!
– Купил, – выговорил дон Матео медленно и со всей возможной невозмутимостью, решив не реагировать на первый приступ женской истерики. В конце концов, ее можно было понять. – Я забираю эту рабыню с собой и сделаю ее экономкой в Сан-Фернандо.
– Как?! – Инес визжала. – Как вы можете так поступать со мной!
Это было уже слишком. Дон Матео поднялся с кресла и хватил кулаком по столу.
– Молчать! Что ты себе позволяешь! Я не собираюсь отчитываться перед тобой в своих действиях.
Даже под слоем пудры видно было, как лицо Инес пошло красными пятнами. Она тут же сменила тон на смиренно-плаксивый.
– Отец, прошу, умоляю, не умножайте моего позора.
– Не понимаю. Кажется, тебе это на руку. Она исчезнет, и ты больше ее не увидишь.
– Да, я хотела бы, чтобы она исчезла, но не так. Совсем не так. После всего, что я претерпела, вы оденете эту шлюху в шелка, и посадите с собой за стол в нашем доме, и затащите в свою постель. Достойная награда за все мои унижения.
– Не сметь! Не сметь! – рявкнул дон Матео.
Инес показала мелкие белые зубки в тонкогубой усмешке.
– А вы меня плетью поучите! Ее не тронули, а меня можно! И он, муж мой, бил меня, а ее – никогда!
Дон Матео смотрел в сторону. Сказал глухо, но твердо:
– Хватит. Я принял решение. Разговор окончен.
Инес выскочила из комнаты.
