– Давай, выкинь на улицу своих внуков, чтобы трахать вонючую негру!
– Не смей! Не смей! – Дон Матео не мог выговорить ничего больше.
– Если увезешь ее, ты мне не отец! Убирайся из моего дома!
– Это уже не твой дом!
– Я лучше пойду на панель, чем выпущу ее отсюда! Давай, выкинь дочь на панель!
Сила этой ненависти, бешеной, дикой, вытолкнула, вышвырнула дона Матео из комнаты и из дома. Он сел на лошадь и ездил по полям до темноты. Прощался с мечтой. Дочь разбила ее одним точным, сокрушительным ударом. На слухи, сплетни, мнение света дону Матео было плевать, как и на отношение жены. Но инквизиция… Конечно, ему самому этот донос ничем не грозил. Никто не станет судить высокородного дона за связь с рабыней, даже будь она на самом деле ведьмой, – не те времена. А вот для рабыни обвинение в колдовстве – это конец. На следствии ей вырвут ногти, ноздри, вывернут суставы на дыбе, и это так, для начала. А кончится тем, что ее сожгут или утопят. И ничем дон Матео несчастной не поможет. Святая инквизиция ангельски неподкупна, божественно беспристрастна и дьявольски проницательна: ни одна ведьма не способна скрыть свою сатанинскую сущность после примерки «испанского сапожка».
Алиока ничего не знала о битвах за ее судьбу. После того разговора с доном Матео она так и сидела в дальней конюшне. Дни проходили в играх с детьми, запертыми с ней, и в мечтах о море, что ожидало ее впереди, восторгало и пугало. Она все пыталась представить себе бесконечность воды. Получалось не очень, до сих пор она видела только ручей шириной в пять шагов. Вообразить себе Испанию она даже не пробовала. Хорошо было мечтать и не работать, не делать ничего совершенно, и валяться в соломе с мальчишками, и ждать невероятной и волнующей перемены участи. О них словно забыли, хотя кормили исправно. Ее Антонио не пришел и не звал к себе, и ее Матео не приходил и, кажется, не вспоминал о ней. Но это ее не беспокоило. Не забыл. Она уже хорошо знала свою силу и, хотя тогда в зале не поднимала глаз от пола, сразу поняла – сеньор попался. Ее Матео. Он мог бы овладеть ею сразу, в любом месте в любое время, когда ему заблагорассудится, но не делал этого. Он хранил свою мечту до особенной, счастливой минуты. Хорошо быть чьей-то мечтой.
А как же ее Антонио? Она его еще помнила, но привычка не думать о том, что от нее не зависит – а ничто на свете от нее не зависело совершенно, – приучила ее принимать любое положение как абсолютную данность. Антонио не приходит, значит, нет больше Антонио.
Когда дворня донесла Алиоке, что дон Матео собирается в дорогу, она обрадовалась – наконец-то их позовут, но всё не звали. Сборы шли три дня, а на четвертый она увидела через щель в стене конюшни, как со двора выезжает вереница повозок и кавалькада всадников. Долго смотрела сухими глазами на облако пыли, тающее. Вот и Матео нет – значит, нет…
Завершив финансовые формальности, дон Матео отчалил в Испанию. В море он затосковал, запил и умер. Сгорел в три дня. Корабельный лекарь поставил обычный в таких случаях диагноз: скоротечная горячка. Как раз подходили к Канарам и похоронили графа де Эспиноса-и-Вальдес на острове Гран-Канария.
Инес сразу выгнала управляющего, а домашних рабов, свидетелей ее позора, отправила в поля.
Дон Матео не собирался отстранять Антонио от дел, лишь дал понять, что последнее слово теперь за Инес. Этого было достаточно, чтобы Антонио потерял всякий интерес к управлению хозяйством. После продажи домов в Гаване и Тринидаде деться ему было некуда. Целыми днями он сидел на террасе с той стороны дома, где за полями синели горы, и стоически напивался. Это было то самое место, где раньше коротала время Инес. Теперь Антонио стал пленником в собственном доме. Приказал поставить на террасе кровать: не мог без Алиоки ночевать в своей спальне. Так он протянул пару месяцев, не просыхая. На его счастье, объявили большую охоту на симарронов, собирался отряд добровольцев. Антонио примкнул к нему со своими собаками и надсмотрщиками. Предстояло найти в горах и сжечь тайную деревню беглых.
Алиока рубила тростник, когда на дороге показалось облако пыли. Еще лиц было не разглядеть, а она уже узнала Антонио среди всадников. Узнали и другие рубщики, разогнули спины, опустили мачете. И надсмотрщики не били их и не погоняли. Никто не хотел пропустить финала мелодрамы. Приближались всадники, храпели кони, лаяли собаки на сворах, и Алиока стояла под взглядами рабов и надсмотрщиков. Сцена была готова, зрители замерли в ожидании драматической развязки.
Они не виделись больше двух месяцев, с тех пор как сеньора выслала Алиоку из дома. Не было ни последней ночи, ни прощальных слов. И даже издалека они не видели друг друга в тот несчастный день: Антонио уезжал в Тринидад, а когда вернулся, уже не застал ее у столба, где она получила двадцать плетей. И после не искал встречи с ней. Тайные свидания с рабыней в кустах – это было не для него. Их история закончилась, как только он перестал быть самовластным хозяином, а она – его домашней наложницей.
