Алиока ничего не ждала, просто стояла. А чего ждали зрители? Неужели думали, сеньор махнет рукой или кивнет своей бывшей фаворитке? Мог бы он хотя бы посмотреть в ее сторону? Нет. И все участники сцены знали – это невозможно. Нигде на всем этом необъятном пространстве, от Вирджинии до Мексики и от Кубы до Бразилии, – во всем этом проклятом Новом Свете, где среди сахарных полей белые властители тайно поклонялись своим черным рабыням, это не было возможно. Он проехал мимо, не повернув головы…
Оставив полковника связанным, Элена села в автобус на Гавану все в том же состоянии черного затмения, что морочило ее у поля, и сразу заснула. Проснувшись, она попросила телефон у соседа и позвонила. Диего не взял трубку. Прошло уже часа четыре. Кто-то должен был там проехать: трактор, парень на волах, какой-нибудь дед на велосипеде. Она звонила, выпрашивая телефоны у всех попутчиков по очереди. Диего не отвечал. С каждым звонком черный туман рассеивался, ярость отпускала, сменяясь паникой. Она уже не понимала, как могла сделать то, что сделала. Но ведь там накатанная дорога, кто-то же должен там ездить! Или Диего просто издевается над ней?
На промежуточной остановке в Сьенфуэгосе она выскочила из автобуса и взяла такси, сняв с карты все свои деньги. Сто километров на машине до Тринидада – не дешево и не быстро.
Всю дорогу она звонила с телефона водителя. Диего уже был вне доступа. В панике она набрала полицию, но тут же сбросила вызов. Что она скажет дежурному? Что у нее плохое предчувствие? А потом, как она объяснит полиции все произошедшее, ампутированные пальцы? Диего, конечно, ее не выдаст, хотя бы ради душевного спокойствия их дочери. Но полиция, обнаружив связанного и изувеченного полковника медицинской службы, начнет копать. Нет. Она уже близко, она успеет…
Когда потянулись поля и до дома оставалось несколько километров, в свете фар заклубился синий туман.
– Дым, что ли? Что-то горит! – сказал водитель.
Поле сгорело; голое, оно дымилось. Дом, бетонный ящик, чернел копотью в свете фар пожарных и полицейских машин. Внутри все выгорело, но бетонные стены и кирпичная терраса устояли. Хозяина нашли сидящим в чугунном несгораемом кресле в том же положении, в каком его оставила Элена. Пожарных и полицейских удивило, что человек просто сидел, а мог бы встать и уйти. Установили, что пламя пришло с дальнего конца поля. Сгорел только дом и больше ничего рядом. Даже сад за домом уцелел. Почему бедняга не ушел при виде подступающего огня? Черная оплавленная мумия с остатками одежды, впаянными в мясо, смотрела в дымящееся поле выгоревшими глазницами.
Элена подъехала, когда тело уже увезли. В полиции она показала, что примчалась, потому что почувствовала неладное. Муж не отвечал на звонки. В свою очередь, она донимала полицейских вопросами, был ли связан муж, ведь такое предположение напрашивалось. Ей отвечали: нет, никаких следов связывания не обнаружили. И последующее заключение экспертов также подтвердило, что труп не был связан или привязан к креслу. Сохранились фрагменты полусгоревшей и вплавленной в тело одежды, но никаких следов, даже микроскопических, скотча или веревок. При этом умер полковник в огне – то есть, сгорая, он сидел в кресле-качалке. Почему у трупа не хватает двух пальцев – это для следствия тоже осталось загадкой.
Следователю Элена так и не призналась, что приезжала к мужу до пожара, и тем более умолчала обо всем, что происходило в предшествующие сутки. Стояла на своем: примчалась, потому что не могла дозвониться. Лгала не столько из желания избежать тюрьмы, сколько из стремления уберечь Лисандру. Как дочери жить, зная, что мать убила отца?
Во лжи Элену могли уличить только двое, но Альфонсо исчез бесследно, а Марио сидел тихо на своей финке, и никому не приходило в голову связать его с этим делом. То обстоятельство, что полковник был свободен в момент смерти, поразило Элену и облегчило ее страдания. Кто-то все же освободил его? Значит, прямой ее вины в смерти мужа не было, хотя, конечно же, она страдала.
Со временем боль притупилась, жизнь продолжилась.
Альфонсо пропал, к радости Элены. Она даже не пыталась как-то объяснить себе его странности и свой страх перед ним. И не понимала теперь, чем именно он так ее напугал, а помнила только его незримое присутствие в том шелесте. И если бы Альфонсо вдруг объявился, она снова бежала бы от него.
Но Элегуа ее не оставил, бывал с ней – часто, иногда или всегда. В его состоянии неощутимого пребывания, всеведения и всеприсутствия эти понятия: часто, всегда или иногда – неразличимы. Он включил ее в ближний круг своих циклических явлений, как Елену Прекрасную, своих родителей, полковника Альвареса, неизвестного поэта Позднего Возрождения, Хосе Марти и еще с полмиллиона избранных.
Элена так же служила в отеле «Капри», а бог всех дверей устроился туда швейцаром. Улыбчивый чернокожий парень в строгом костюме встречал свою бывшую у входа.
– Доброе утро, компаньера Элена!
– Привет, Роберто (или Луис, или Мигель)!
