Элена внутренне сжалась, она знала, что это за день. Ведь на следующий она примчалась к мужу. Так это тот парень! Тот самый, что увез девку! Господи боже…
– Ничем не могу помочь. Я была в Гаване, а Диего там, у себя. И его я тоже не видела больше после того дня…
– Простите, спасибо… – пробормотала Милка, отвернулась и быстро зашагала в сторону ворот.
Элена смотрела вслед, не двигаясь с места. Парень, парень! Во время ареста полковника и следствия ей даже называли имя того парня, что похитил коматозную. Как же его звали? Он, кажется, был русский и приехал из бывшего СССР, где Диего учился и прыгнул с парохода… Кто эта женщина? Кто тот парень? Ноги подкосились, и Элена села на край ближайшего надгробия… Это она? – думала Элена. Та самая, ради которой Диего… И ловила взглядом фигуру, уже мелькавшую вдалеке среди скорбящих отцов и юных молящихся дев, высеченных будто бы из белого искристого сахара.
Но этого не было. Вернее – было, но не в нашем варианте. Здесь и Сейчас Людмила Сергеевна, так и не повстречавшись с Эленой, вернулась на остров Сент-Китс в свой мультяшный тропический ад с видом на залив, где белыми айсбергами бороздили лазурную гладь круизные лайнеры.
Первым делом Людмила Сергеевна заказала тяжелые шторы из плотной ткани горчичного цвета и, к ужасу горничной, велела завесить ими все панорамные окна – и непанорамные тоже – от пола до потолка. Такого здесь никто с окнами не делал. За этой броней она спряталась от изнуряющей яркости карибского мира. Иногда ездила на скутере в дальний конец острова смотреть на гору, что правильным конусом торчала из воды. Ничего интересного – гора, покрытая равномерной зеленью, будто каждый день ее стригли газонокосилкой, и столь же безупречной бирюзовой глади лагуна перед ней. Посидев на песке часа два даже не раздеваясь, Людмила Сергеевна возвращалась домой.
На рынок ходить она перестала, оставив это горничной. Зато два раза в месяц делала заказы с доставкой из русских магазинов нью-йоркского Брайтона, ближайшего места, откуда можно было получить деликатесы: кильки в томате, черный хлеб, сгущенное молоко, даже маринованные грибы вологодского пищекомбината «Заря». И, конечно, пару бутылок шампанского Одесского завода. Была ли та шипучка действительно одесская, или этикетку наклеили там же, в подвале на Брайтоне, на дешевое итальянское спуманте – кто знает. Стоило это бешеных денег, но деньги были. Людмила Сергеевна думала: может, переселиться на Брайтон, где одесское шампанское можно купить прямо через дорогу, и говорить с соседями на родном одесском языке? Завести собаку и гулять по дощатому настилу набережной…
Среди райского сада в доме за горчичными шторами Людмила Сергеевна доставала хрустальный бокал, залетевший сюда аж из родительского гнезда с Французского бульвара, открывала одесское шампанское, втайне надеясь, что оно окажется водой. Эта рифма бытия была бы для нее счастливым знаком. Но шампанское всегда исправно пенилось: все же одесситы в Новом Свете не того разлива, что на родной земле.
На Брайтон она не уехала, а о том, чтобы вернуться в Одессу, и думать не могла. Она должна была ждать сына здесь, и ждала. И не звонила в Одессу, хотя непрестанно думала об этом. Боялась навредить Гере, да и привыкла подчиняться своим мужчинам в вопросах безопасности: сказано сидеть тихо и не звонить, значит, так надо. Еще муж-бандит приучил ее к этому.
Но проходили месяцы, и еще месяцы, и годы – три, и она позвонила в Одессу. А там от нее самой потребовали выдать местонахождение сына. Кричали, что он крыса, украл чужие деньги, что он убил Мишку Бодуна… Чушь какая! Кто убил? Сын убил? Мишку, друга своего?! Они там с ума посходили, поразилась Людмила Сергеевна. Но поняла, что все серьезно, и даже испытала некоторое облегчение от мысли, что именно поэтому сын и скрывается так долго. Произошло страшное недоразумение, и он не хочет вовлекать ее в свои неприятности. Конечно, ничего он не крал и никого не убивал. И как такое могло прийти в голову его друзьям…
Как-то она возвращалась домой по тихой улочке, а навстречу парень. На мгновение он преградил ей дорогу, ударил ножом в сердце и зашагал дальше.
Вместе с Америкой Европа открыла для себя абсолютную сладость. Много веков белые не знали ничего слаще меда, и его всегда не хватало. И вот у них появился сахар. Много сахара. Вдруг оказалось, что сладкое можно есть каждый день. Вазочка с сахаром может вот так вот запросто стоять на столе любого обывателя. Появились кондитерские и кондитеры. Домохозяйки наперегонки с кондитерами изобретали рецепты пирожных и тортов.
Сахара требовалось все больше. Поля тростника расползались от Вирджинии до Мексики и от Кубы до Бразилии. Все дальше и дальше во всем этом проклятом Новом Свете. Триста лет от Африки к Америке через океан шли корабли, доставлявшие черных добывать сахар для белых. Сахар быстро съедает людей: сто мешков – и нет человека, а иногда и десять мешков. Больше и больше сахара! Больше и больше кораблей!
