– Здесь, – отрезал долговязый и слез с коня.
Молодой передернул плечами, будто его судорогой перекосило, но тоже спешился; стал подпругу подтягивать. На рабыню с детьми они не обращали внимания, будто их здесь и не было. Алиока взглянула на долговязого. Она все ждала, когда он прикажет им сойти с дороги в тень. Солнце палило. Долговязый вдруг посмотрел на нее странно, прямо в глаза. И в тот же момент она почувствовала удар в спину – или толчок. Что-то горячее потекло по спине и ногам. Она оглянулась на молодого капатаса. Тот стоял с окровавленным мачете в руке. На рубахе и на лице его алели кровавые брызги. Мальчишки с немым ужасом смотрели на него. Он ударил ее мачете? Она не чувствовала боли, но ощущала судорожные толчки за спиной и, погружаясь в леденящую глубину ужаса, поняла, что это за толчки, чья кровь течет по ее ногам. Она закричала, прижала детей к себе, но это не помогло. Несколько взмахов мачете – и дети упали. Долговязый замахнулся, и она подумала, что кошмар для нее закончится, но это было бы слишком просто. Капатас только обрубил веревки, связывавшие ее с телами, и срезал платок – мертвый Луис за ее спиной с глухим звуком упал на землю.
…Они потащили ее в тень дерева, по пути срывая с нее одежду. Побросали оружие, чтобы не мешало. Она не помнила, как вырвалась, как побежала. Вслед треснул выстрел, и ей обожгло бок. С разбегу она врезалась в тростник и помчалась, сокрушая его собой. Позади слышала крики, упала на колени и поползла на четвереньках дальше и дальше.
Капатасы искали ее след – проход в чаще. Но она не бежала, а ползла на четвереньках, протискиваясь среди стеблей и не оставляя за собой прохода. Тогда они сели на коней и, привставая в стременах, смотрели поверх тростника. Пытались увидеть, где вздрагивают верхушки стеблей. Но ей помогал ветер: поверхность поля колыхалась и маскировала колыхания от ее движения.
Она остановилась, когда их голоса стали стихать. Куда же она? Там же дети! Она бросилась обратно. Это был бессмысленный животный рефлекс. Она знала, что дети мертвы. Замедлив шаг, побрела на голоса и, когда они зазвучали прямо перед ней, снова стала на четвереньки, подползла ближе. Ее больше не искали, копали яму. Рядом лежали три тельца.
– Надо ехать на гасиенду за собаками. Собаки ее живо достанут.
– А что ты сеньоре скажешь?
– А что сеньора?
– Она заплатила, чтобы рабыня была мертвая, а не беглая.
– Ну, щенки-то готовы…
– Заткнись! Копай!
– Да, скажем сеньоре, что все сделали. Сучка сама подохнет. Я в нее попал.
Они сбросили детей в яму и стали закапывать. Алиока подумала, что лучше всего выйти к ним. Так, по крайней мере, она окажется в одной могиле с детьми. Но тут она вспомнила о сеньоре Инес. Сеньора, будь она проклята…
– Ты правда этого хочешь? – спросил черный парень, сидящий в стороне среди стеблей.
Алиока испуганно глянула на него и поняла, что это Элегуа.
– Да, это я, – он улыбался. – Помнишь, как мы с тобой танцевали?
Алиока едва различала его лицо сквозь стебли – то один глаз, то другой, и никогда оба сразу. Глаз смотрел весело и с любопытством. Слышался стук лопат о сухую почву. Алиока тяжело дышала и держалась за кровоточащий бок. Мир колыхался, зыбок и прозрачен. Может, я умерла уже? – подумала она с надеждой.
– Нет, – сказал Элегуа. – Ты жива, и у тебя есть три пути: первый – ты выходишь и соединяешься с детьми в одной могиле; второй – ты уходишь и живешь на свободе долго и счастливо; третий – ты уходишь, чтобы мстить, но, отомстив, умираешь страшной смертью. Я, открывающий пути, дам тебе любую возможность из трех, но их только три и совместить не получится – либо одно, либо другое, либо третье.
Тот глаз Элегуа, что был ей виден, улыбался. Может, другой плакал или хитро щурился…
– Месть… – прохрипела Алиока. – Будь проклята сеньора! Будь прокляты белые!
Элегуа вдруг неуловимо приблизился и стал виден весь, при этом ни одна тростинка не шелохнулась. Он улыбался обоими глазами и губастым ртом.
– Сестра моя, дочь моя, любовь моя, – шептал он. – Я не ошибся в тебе. Но проклятие без крови – пустой звук. Нужна кровь. Всегда нужна кровь.
Он нежно коснулся губами ее щеки.
– За мной! За мной!
Чудовищная сила сорвала ее с места и повлекла. Это Элегуа тащил ее за руку. Несся длинными прыжками, почти летел, и Алиока еле поспевала за ним, делала гигантские шаги, едва касаясь земли. Стебли хлестали ее по лицу, силы покидали ее: она не могла двигаться в таком нечеловеческом темпе и не могла остановиться…
Алиока увидела над собой свод из пальмовых листьев и тут же почувствовала боль в боку. Повернув голову, она разглядела в полумраке черную старуху, дремавшую на корточках у стены хижины.
– Живая? – скрипнула старуха, хотя сама, кажется, не принадлежала к миру живых.
– Где я?
– Тут, на этом свете.
Первое, что увидела Алиока, выйдя на свет, – тело, распятое на стволе большого дерева, а когда подошла ближе, в обезображенном птицами трупе она узнала своего Антонио. Вокруг шумела и коптила кострами паленке, та самая деревня симарронов, которую не нашел карательный отряд.
