Она молчала, а он слушал, как она думала – что стара для него, думала – такого просто не бывает, думала – может, он нацелился на особняк мужа, но это глупо, через нее он дом никак не сможет заполучить, даже по завещанию, думала – не будет ей жизни без Диего, ведь это же невозможно, чтобы была какая-то жизнь без него, если всю жизнь прожила с ним, думала – что вообще-то ничего не знает об Альфонсо, откуда он взялся, чем занимался раньше, думала – почему до сих пор не спрашивала его ни о чем…
– Думаешь, что не знаешь меня? Так спроси о чем хочешь, – сказал Элегуа.
Элена подумала – он будто мысли читает.
– Не спрашивала, потому что боялась…
– Чего боялась?
– Ты появился ниоткуда… Мне не хотелось знать… Будто знание все разрушит.
– А теперь хочешь знать?
Элена подумала.
– Нет. Не сейчас…
Да, она не хотела знать, и это избавляло Элегуа от необходимости прямо сейчас сочинять биографию Альфонсо.
– Как ты познакомилась с мужем?
– Зачем тебе? – удивилась Элена.
– Ты не хочешь знать обо мне, но я хочу знать о тебе.
Элена будто заглянула в себя и изменилась в лице.
– Сегодня же двадцать седьмое?
– Угу, двадцать седьмое января две тысячи четырнадцатого года от Рождества Христова.
– Боже мой! Сегодня тридцать три года, ровно тридцать три, как я познакомилась с Диего.
– Серьезно? – убедительно удивился Альфонсо.
– Да-а-а! Двадцать седьмого января восемьдесят первого он подошел ко мне на лестнице университета. Мы как раз собирались на факельное шествие ко дню рождения Хосе Марти. Да ведь и сегодня собираются!
– Конечно!
– Пойдем?
– Почему нет? И как же все случилось? Он подошел к тебе и что сказал?
– Он сказал… Ладно, это неинтересно. Просто пойдем туда…
Пошли пешком – до университета кварталов пять. И на следующем перекрестке Элегуа еще не услышал, но почувствовал это – волнение пространства, вибрацию эфира, отзывавшуюся в нем и призывавшую его. Он ускорил шаг, и Элена засеменила рядом, он держал ее за руку. И тут послышался бой барабанов –
Он обязан явиться на этот зов, потому что первые раскаты барабанов – ему, первое слово сантеро – ему. И другие боги не сойдут к тем, кто их ждет, без его ведома и согласия, ибо он – открывающий пути и дающий всему начало.
Элегуа свернул в переулок к барабанам и слышал голос Элены издалека, хотя она отставала всего на шаг:
– Зачем нам туда?
Он не отвечал, тащил ее за руку.
– Ты во все это веришь?
Он бы исчез, растворился в воздухе и, бесплотный, полетел бы на гулкий дробный зов, но не хотел ее пугать, разоблачить себя и не слышал ее больше, вошел на человечьих ногах в арку ворот и во двор-колодец, завешанный простынями-парусами до неба. И тут же оказался в круговороте темных лиц. Элену оставил за кругом, но и ее закружило и повело куда-то – она будто отъехала на карусели. У стены трое чеканили традиционный ритм на ритуальных барабанах
В кружении черных лиц, плывущих, смазанных, ее лицо маячило бледным пятном. Он знал, что Элена смотрит на него и все еще видит его человеком, а те, кто кружится с ним, – уже нет. Они узрели его. Он вращался и взлетал, изгибался и содрогался, но не позволял себе оторваться от себя-человека, чтобы не испугать ее. И все равно она испугалась. Он не видел Здесь и Сейчас, но знал Всегда, что она ушла. Ее фигура мелькала в арке и удалялась по улице. И тогда (Всегда) он, не скованный больше ее страхом, отрывался от себя в этом Здесь и Сейчас и становился собой – богом…
Принц Элегуа родился в семье короля Окубере и королевы Ананаки. Их королевство, названия которого история не сохранила, находилось предположительно где-то в низовьях могучей реки Нигер. История появления принца на свет таинственна и противоречива. Возможно, в ней многое придумано, хотя достоверный финал – рождение нового бога – способен оправдать любые сопутствовавшие ему домыслы и фантазии.
Королева Ананаки никак не могла забеременеть. Благородный король Окубере, вопреки обычаю, не стал разводиться с любимой женой из-за ее неспособности родить наследника. А она – тоже благородная женщина – сама умоляла мужа бросить ее и жениться на другой. И однажды ночью Ананаки сбежала от мужа, дав ему свободу. Шла она, шла, пока не свалилась от усталости. И вдруг спелый кокосовый орех упал к ногам ее с пальмы. Ананаки расколола орех, напилась сока и уснула, и во сне с ней заговорила пальма. Благородное дерево сообщило Ананаки, что сок ореха излечил ее и вскоре у нее родится мальчик, но его нужно посвятить пальме, чтобы с ним ничего не случилось. «Да будет благословенна кокосовая пальма!» – воскликнул король, когда Ананаки вернулась домой с благой вестью.
